"Вятские истории: Эра потерянного милосердия"

Когда наступит равновесие

Детей без взрослых не бывает. Но в книгах Альберта Лиханова одинокое детство не редкость, детский мир и взрослый существуют как бы поврозь, а, соприкоснувшись, порой так искрят... Почему? Приезжая в Вятку, писатель говорит об этом на встречах с читателями:
- 126 тысяч детей, только за один год подвергшихся насилию со стороны взрослых, - прежде такого не было. Ожесточенность настрадавшихся людей, которые выплескивают свой гнев на детей, - это новая данность. Взрослые не хотят сами жить и не дают жить детям. Что этому противопоставить? Сделать жизнь лучше, и все само по себе исправится? Но знаете, когда была самая низкая смертность среди гражданского населения? В войну, в 1943 году, когда в народе жило ощущение скорой победы и торжествовало желание дожить до нее. Такого мощнейшего психологического феномена сейчас нет. В родительском мире, зараженном манкуртизмом, о котором писал Айтматов, нет интереса к тому, что случится через пять лет, главенствует равнодушие к самим себе, люди себя не чувствуют, никто никого не слышит, деньги идут на спасение банков, а не на спасение детей. Это крах и бесчестие, нравственное поражение мира, не умеющего быть себе адвокатом. Поезд идет под откос, а мы все еще чувствуем себя в мягком вагоне...
Такая вот проповедь, похожая на отповедь. И свободный микрофон в библиотеке для детей и юношества Альберта Лиханова, где проходила эта встреча, остался не то что бы невостребованным, но какое-то время безмолвствовал. Наконец кто-то из зала спросил: "Над чем сейчас работаете?", другой поблагодарил за внимание к детям, больным туберкулезом, третий заметил, что книга-диалог японского философа-гуманиста и проповедника Дайсаку Икеда и русского писателя, публициста и педагога Альберта Лиханова "Страна детства", конечно, замечательное произведение, но негоже стране, победившей в 1945-м, учиться у страны, потерпевшей тогда поражение. Альберт Анатольевич сказал, что дела и свершения светской буддистской организации содействия миру, культуре и образованию Сока Гаккай Интернэшнл, возглавляемой Дайсаку Икеда и только в Японии объединившей больше 15 миллионов граждан для защиты обездоленных и страждущих детей, - это его, Альберта Лиханова, неосуществленная мечта.
- У нас жизнь почему-то не "устаканивается", а там с самых послевоенных лет почти религиозная обязанность каждого члена общественной организации - ежемесячно отдавать десятую часть своего дохода в ее поддержку. Поэтому в любой японской деревне, в любом японском городке у Сока Гаккай свои центры, детсады и школы, и в США свой университет построен. И частота своя есть для спутникового телевидения, и газета пухленькая выходит, и 40 журналов издается, имеющих влияние на всей территории Юго-Восточной Азии. Но самое главное - это внимание к каждому ребенку как к личности, штучный, а не оптовый подход. И при полной независимости организации понимание ее целей и задач на всех уровнях. А у нас то народ поддерживает, а власть нет, то наоборот, власть "за", а народ "против". Единое национальное равновесие никак не наступит...
И тут советовавший кому у кого учиться снова подал голос: мол, президенту Российского детского фонда, вхожему в высокие кабинеты, и налаживать это равновесие...
- А вы при этом где будете находиться? - поинтересовался писатель.
И опять воцарилась тишина, в которой только шелест книжных страниц и был слышен.

Одна птица слётчивее другой

Почти в каждый приезд в Вятку Альберт Лиханов привозит свои новые книги. Нынче таковых было две - "Слётки" и "Мальчик, которому не больно". Представляя их, профессор, доктор филологических наук, заведующая кафедрой русского языка и литературы ВятГГУ Елена Олеговна Галицких говорила, что рождаются книги трижды - когда пишутся, издаются и приходят к читателю, но главное в них эмоциональная заряженность и нерв современности. Из "Слёток" вспомнилась потрясающая сцена, когда по наводке майора Хаджаева братья Борис и Глеб ловили соловья. Майор-то знал, что певец любви не только птичьей, солист великой оперы жизни осторожен, но любопытен, и, опираясь на опыт своей бесшабашной юности, посоветовал установить зеркально-стеклянную ловушку: мол, увидит соловей свое отражение, захочет познакомиться с другим соловьем или посоперничать с ним за молчаливую соловьиху, приблизится к зеркалу, а оторваться от него, вырваться наружу уже не сможет - щели между стеклышками узки, крыльями не взмахнешь. А братья не очень размышляли, почему этот взрослый человек одержим такой не взрослой готовностью бросить все и помочь им в этом детском, и в общем-то глупом, стремлении - поймать соловья, когда другие только и говорили: "Зачем вам смотреть? Просто слушайте. Разве этого мало? Слушайте! А не ловите!" Поймали. И на колени упали, увидев: "Под стеклами, на сияющей зеркальной пластине, будто на операционном столе, лежала, раскинув крылья, мертвая незнакомая птица. Не похожая на синиц, мухоловок, зорянок - кого ни называй, ни на кого не похожая. Сразу понятно - соловей. И подпалинки на голове и на спине, и сам серенький, в общем, неприметный. И еще кровь на крыльях и на клюве - видно, бился в стеклянную крышку, пытался вырваться и не смог".
Образ птицы - важнейший в романе "Слётки", что и эпиграфом запрограммировано: "Слёток, слёточек, слётыш - молодая птица, уже слетевшая с гнезда. Одна птица слётчивее другой бывает, раньше гнездо покидает". И Борис, один из юных героев этого произведения, любил наблюдать за судьбами слётков, маленьких грачишек, не вполне еще оперившихся, но сумевших спланировать с высокого гнезда, да не способных еще подняться обратно и потому оказавшихся беззащитными на земле. Но птенцов-то охраняли птицы-родители - дежурили по очереди, и если отец, к примеру, улетал за червячком для пернатого неслуха, то мать ходила рядом, черным оком оглядывая пространство: нет ли ястреба или злостного воронья, готового растерзать дитятю, не крадется ли хищница-кошка. "Отгоняя врагов, подтаскивая пропитание, грачи все же добивались желаемого, и нетерпеливые их чада через день-другой, а то и вовсе через считаные часы вдруг, яростно хлопая короткими крылышками, взлетали - пусть не на самый верх, не в самое безопасное гнездо, а всего лишь на нижнюю ветку, где их уже не достанет хотя бы собачья-кошачья опричнина. А там и до вершины недалеко!"
Но люди не птицы. Долговязая девчонка, всегда оказывавшаяся частью толпы, дразня, называла Бориску нянькой за неразлучность его с младшим братом. Не замечая до поры, как детский мир предместья меняется в соответствии с возрастом, отдельные представители взрослого мира в лучшем случает способны посоветовать, как ловчее захлопнуть стеклянно-зеркальную ловушку, обрекая скромную певчую пичугу на смерть от несвойственного ей самолюбования, а мальчишек, чьими руками процесс ловли завершился так трагически, - на муки совести, тоже не для них уготованные. "Глебка ревел в голос, горевал неистово, качался из стороны в сторону, да и у Бориса слезы капали, будто дождик, едва кулаком поспевал их утирать, чтобы взрослым остаться, почти мужчиной". Хотя с них-то какой спрос - не сами ведь додумались, старший товарищ подсказал. Да и не с соловья все началось, а с того, что не материнское лицо первым в жизни своей запомнил крохотный Глебка, а братово.
А мама где была? И в романе "Слётки" на то есть ответ, и в повести "Мальчик, которому не больно". В последней ответ этот даже жестче, прямее - "жизнь свою сначала начинала". Как это? А вот как - без Мальчика своего больного, без его проблем, которые с болезнью этой связаны. Нет, коляску инвалидную купить с моторчиком, пакеты с продуктами переслать, о поездке заграничной поведать, да даже Папе Мальчика работу поденежнее сыскать - пожалуйста, а в остальном - карьеру свою надо делать, жизнь свою личную устраивать, пусть и на фоне войны восклицательных знаков, семью другую заводить. И свою теорию под это дело подвести:
- Все, что с нами случилось, - тяжелое препятствие. Его надо преодолеть. Не жить им. Не мучиться! А одолевать. Даже обходить! И все будет в порядке!
А порядок этот рушится в один миг, в тот самый миг, когда, делая приборку в доме, Бабушка смахнула тряпкой паучка. И Мальчику показалось: его тоже вот так смахнули, не заметив, не придав значения. И открылась бездна страданий, подземное озеро, куда сливаются все больные дети, потусторонний мир, на границе которого паучок тот, как погранец, дежурил неотступно и терпеливо. Папа погибнет, Бабушка попадет в больницу, и Мальчика чужие люди увезут во тьму, которую они называют интернатом, а Батюшка, приходящий к Мальчику, - черным полем, которое надо перейти. Батюшка этот, священник с золотым крестом, и вернет Мальчику Маму с Лазурного берега, на котором она собиралась начать все сначала, пожить для себя. И боль вернется к Мальчику, боль, которой он прежде никогда не чувствовал. Вот только по-настоящему бесчувственными были совсем другие люди, кто угодно, только не он.

Как до не взрослых докричаться

"Не сказка для не взрослых" - так писатель, председатель Российского детского фонда Альберт Лиханов определил жанр повести "Мальчик, которому не больно", в которой у персонажей нет имен, кроме придуманных Мальчиком для себя и паучка. "Крик" - так определила жанр романа "Слётки" профессор, доктор филологических наук Елена Галицких. Не желающим взрослеть взрослым, все поглядывающим в начало жизни своей, и в самом деле надо кричать. Как Мальчик в повести кричит: "Мне больно!" Как Батюшка кричит: "Ему больно!" С первого раза, выходит, уже не доходит...
Может быть, поэтому, общаясь со своими читателями в библиотеке для детей и юношества Альберта Лиханова, Альберт Анатольевич ненавязчиво предлагает и книги свои почитать, всякий раз новые. А нынче он еще и собрания сочинений Грина, Яна, Гранина, Андерсена, Пескова, Чуковского и Волкова подарил библиотеке своего имени. Новенькие эти тома лежали на столах в читальном зале, можно было к ним прикоснуться, полистать. Собственно, с таким намерением и подходил. Но увидел книгу, которая называлась: "Потерянное милосердие". И открыть ее не решился.

Газета «Вятский край» от за 24 июня 2009 года а

Николай Пересторонин


Журнал "Дитя человеческое"

Этот просветительско-педагогический иллюстрированный журнал Российский детский фонд адресует взрослым - тем, кто призван заботиться о детях, лишившихся родителей, попавших в трудную жизненную ситуацию: директорам детских домов, родителям-воспитателям семейных детских домов, руководителям интернатных учебных заведений, работникам правоохранительных органов, педагогам, врачам, родителям, - всем, кому дороги дети и детство. Журнал публикует материалы о положении детей в России, о правах детей, о программах Российского детского фонда, о работе с детьми в региональных отделениях РДФ, рассказывает об энтузиастах - рыцарях детства. Выходит один раз в два месяца.

Подробнее о журнале


Журнал "Путеводная звезда"

Прекрасно иллюстрированный гуманитарный образовательный журнал для современного юношества. В журнале публикуются лучшие произведения отечественной и зарубежной художественной литературы. "Путеводная звезда" рекомендована Министерством образования России для программного и внеклассного чтения учащихся 6-11 классов. Внутри издания - журнал в журнале - "Большая перемена" - веселые и познавательные материалы о жизни современной молодежи, творчество самих читателей. Издается с 1996 года.

Подробнее о журнале

Журнал "Божий мир"


Иллюстрированный журнал для детей и юношества. Издается по благословению Его Святейшества, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Его цель – православное воспитание и просвещение. В увлекательной форме журнал рассказывает о тысячелетней истории Русской Православной Церкви, о нашем отечестве – его духовной основе культуре и искусстве. Материалы «Божьего Мира» могут быть использованы на занятиях в православных гимназиях, в школах – воскресных и общеобразовательных, для чтения в семейном кругу. 

Подробнее о журнале