«Путеводная звезда» №12/2017

Домашний совет Алексина

 

Прощаясь с прекрасным писателем

 

 Пока книги писателя читают — он жив. Думается, повестям, опубликованным в этом номере «Путеводной звезды», как и многим другим произведениям Анатолия Алексина, предстоит долгая и счастливая жизнь. Кто-то из наших читателей впервые соприкоснется с его творчеством, а кто-то заново перечтет знакомые страницы. И все вдруг задумаются о нежной, но несокрушимой  правоте человеческого сердца...

Вчитайтесь в строки этих замечательных повестей. Вчитайтесь в слова об Алексине. И вы поймете нечто важное для себя — именно то, о чем говорил без ложного пафоса этот писатель…

 

ПОВЕСТИ О ГЛАВНОМ

Алексин никогда не писал «проходных вещей» — для внешнего успеха. Все его повести — о главном. Откройте любую из них! На страницах его произведений не льется кровь, не бродят вурдалаки, и волшебники не творят чудеса. Все довольно обычно: московская квартира, небольшая кухня, телефон в коридоре... но с первой же страницы вы попадаете в захватывающий мир человеческих отношений и уже не думаете ни о чем — только о героях книг…

Я вам искренне завидую! Если вы еще не знакомы с произведениями этого замечательного писателя, вам предстоит огромное удовольствие и прекрасная, счастливая возможность — разговаривать с его героями. Я же, ученик Анатолия Георгиевича, постоянно перечитываю его книги. Они всегда были и остаются со мной, как с миллионами людей — у нас в стране и во всем мире!

Сергей ИВАНОВ, писатель

 

ДОБРО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ

...Ежели бы меня спросили, как одной фразой определить главную суть сочинений Алексина, я бы ответил: «Это проповедь справедливости и добра...» Сражаясь за справедливость в человеческих отношениях и деяниях, автор непримиримо, искусно разоблачает жестокие атаки несправедливости, бесчестия, прячущиеся порой за обманными словами и действиями. Непримиримая схватка добра и зла происходит на страницах произведений Алексина, отважно стремящегося отстоять истину и разоблачить хитроумное коварство, жесткость и ложь. А если порядочность, случается, не побеждает на тех страницах, писатель все равно дарит нам уверенность, убеждение, веру, что будущее непременно станет принадлежать справедливости. Даже если нам не удастся стать свидетелями той победы. Писатель, чудится, прокладывает к ней дорогу.

Григорий ОКУНЬ, журналист, литературовед

 

ОН ПОДАРИЛ НАМ ДРУЗЕЙ

Анатолий Алексин всем своим творчеством утверждает взрослость — понятие не столько возрастное, сколько нравственное, и определяется она прежде всего не датой рождения, указанной в паспорте, а деяниями человека.

...Анатолий Алексин подарил не просто литературных персонажей... а настоящих, очень надежных, уже не раз в жизни пригодившихся друзей...

Лев КАССИЛЬ, писатель

 

С ДОВЕРИЕМ К ЧИТАТЕЛЮ

Анатолий Алексин, как правило, воздерживается от тяжко-окончательной оценки даже тех, кому после его детального нравственного исследования можно было бы поставить диагноз: злокачественно, неизлечимо. Писатель предоставляет право ставить моральные диагнозы читателям, потому что полностью доверяет их умению не только отличать добро от зла, но и устанавливать «степень виновности».

Лев РАЗГОН, писатель и журналист

 

СВОЙ ГОЛОС

Как бы в противовес тем книгам, авторы которых концентрируют внимание только на взрослых персонажах, и той юношеской литературе, которая отодвигает взрослых героев на второй план, Алексин в своем семейном бытописании не допускает никакой «возрастной дискриминации». Кто бы ни выступал летописцем семейной хроники — отец юной героини («Безумная Евдокия»), пожилая учительница-пенсионерка, ставшая бабушкой («Третий в пятом ряду»), или только что окончившая десятилетку абитуриентка («Сердечная недостаточность»), — можно не сомневаться, что на «домашнем совете» Алексина при рассмотрении возникших конфликтов будет сохранена полнейшая объективность, и каждая из сторон, независимо от возраста и семейного положения, получит равное право голоса.

Игорь МОТЯШОВ, литературовед

 

ЖИЗНЬ ИНТЕРЕСНА, РАЗНОРЕЧИВА

При всей своей законченности — сюжетной, смысловой, эмоциональной — повести Анатолия Алексина разомкнуты вовне, по отношению ко всему современному миру. Они и заканчиваются-то обычно тем, что их юные герои впервые перешагивают порог взрослой жизни, а за ним, за этим порогом, читатель ощущает новый бесконечный мир, в котором предстоит жить героям Анатолия Алексина. Эта разомкнутость художественных повествований писателя помогает почувствовать за пределами историй, развертывающихся в его книгах, бесконечность действительности, куда он выводит своих героев, а вслед за ними своих читателей. Он убежден, что жизнь подростка, равно как жизнь взрослого, не укладывается ни в какие окончательные, наперёд заданные оценки, определения. Анатолий Алексин убежден: жизнь настолько интересна, богата, сложна, разноречива, что отвергает любые попытки свести ее к однозначным, прямолинейным проявлениям. 

Владимир ВОРОНОВ, Литературовед

 

«ДА НЕ СУДИМ БУДЕШЬ!..»

Из Люксембурга позвонила Алена Зандер, названная дочь Анатолия Алексина, и сказала, что он умер 1 мая. Ему шел 93-й год.

У нас что-то перестают жалеть старых людей. Отжил девяносто, да еще с гаком, сполна получил свой кусок жизни — возблагодарим судьбу.

И все-таки, все-таки… Ведь каждого должна посещать эта простая мысль: с уходом дорогого или просто хорошо тебе знакомого человека уходит и часть тебя самого. Уходят встречи, споры, несогласия. Даже обиды уходят.

Я был готов к звонку из Люксембурга, потому что сумел попрощаться с Анатолием Георгиевичем. Два года назад меня позвали в Париж на презентацию двух моих переведенных книг и сын мой Дмитрий, хорошо знавший и Алену, и Алексина, предложил: «А давай съездим к нему, там же рядом!»

Мы взяли пару его новоизданных в Москве книг, которых он не видел, и скоро оказались в чистенькой богадельне, которую понашему можно назвать домом ветеранов, но тяжело больных.

Анатолий Георгиевич сидел в коляске, я подошел к нему, наклонился, спросил:

— Узнаешь?

Слезы выкатились из немигающих глаз. Он прошептал:

— Я всё помню!

Нам разрешили переместиться к ресторанчику напротив, мы заказали обед, немного коньяка.

Он почти не говорил — как это не похоже на Алексина. Но то, что произносил шепотом, было для него решающим, хотя и неисполнимым.

Незадолго до этого, в том же корпусе, что и дом престарелых, в клинике, скончалась от онкологии его жена Татьяна Евсеевна Сетунская. Мы успели с ней перемолвиться в интернете... А на книжки из Москвы он глянул отстраненно, как на что-то чуждое — и это было не похоже на него.

Коньяк он выпил. Дмитрий с Аленой отошли в сторону, и я сказал то, что должен, наверное, был сказать, потому что любил и люблю его повести, напечатанные в «Юности» и искренне, широко признанные дома.

— Зря вы уехали! В России вам было бы лучше. Вам бы поклонялись  и новые люди, и нынешнее государство!

Из него снова покатились слезы. Он прошептал:

— Можно мне вернуться?

— Конечно, можно! — воскликнул я, а за скобками повисло: только к кому?

Когда с кем-то долго не видишься, не переписываешься, не говоришь по телефону, такой человек как бы замирает во времени — остается в сознании твоем таким, каким ты его запомнил при последних встречах. Я содрогался, разглядывая дорогого друга через двадцать лет после последнего общения. Он уехал в Израиль, не сказав об этом даже своим самым близким друзьям, хотя кому какое дело до именно такого решения взрослого человека? Не попрощался он и со мной. И вот теперь я сидел с ним, двадцать лет спустя, совсем по Дюма, и не испытывал никакой досады.

Он выбрал свое. Он поверил в то, что не знал и разуверился в том, что его признавало: и орден Ленина, и два «Трудовика», и две Госпремии, и Собрание Сочинений, и, главное, признание читательских миллионов — можно было рассчитывать на такое же, переехав даже в самую тёплую заграницу?

Впрочем, ошибаются все и у каждого свои печали.

А тогда я попросил Анатолия Георгиевича подписать автограф читателям «Юности». Почти уверен, что это был последний автограф.

Анатолий Георгиевич прославился тем, что писал короткие повести — потому, среди прочего, у него было и есть множество читателей. Когда он печатался в «Юности» (больше 20 повестей), всё это становилось мгновенным достоянием огромной среды — такого не было никогда и нигде в мире. Его повести влияли на мораль впрямую — они становились действенным педагогическим инструментом. Его любили учителя — он помогал им воспитывать учеников: тогда это крепко ценилось.

Если же говорить о славе прижизненной — она всегда желанней, ибо очевидна, реальна, ощутима — так страна ею щедро расплачивалась с этим замечательным мастером ее и за ней бы «не заржавело» ценить его и далее, даже с особым тщанием, не перемени он места жительства. Но в поисках чего? Свободы? Так вот она, ешь, не хочу. Славы, так сказать, мировой — так она была и прежде, да и не лучше ли достигать её из дому? Правды? Ею уже никого не удивишь, не сотрясёшь ею первооснов отеческих. Впрочем, не звучит ли всё это как запоздалый призыв к возвращению?

Царствие тебе небесное, дорогой Анатолий Георгиевич! Я уверен, что ты не обидишься на меня за эти мои слова. Ведь ты и похоронить-то завещал свой прах в Москве, а это значит — вернулся.

А судить — это не право данное нам. Нам, столь же грешным, дается другое право — не судить!

Не зря же сказано: «Не суди, да не судим будешь!»

Альберт ЛИХАНОВ, писатель, общественный деятель

2 мая 2017

 

АНАТОЛИЙ АЛЕКСИН

ИЗБРАННЫЕ ПОВЕСТИ

 

Журнал в журнале "Большая перемена"

Peremena-12-2017.pdf (6.3 MБ)

Собрание сочинений

А.А. Лиханова

Издательский, образовательный и культурный центр «Детство. Отрочество. Юность» представляет собрание сочинений известного русского писателя, академика и общественного деятеля Альберта Анатольевича Лиханова. Его творческая и общественно-педагогическая деятельность удостоена многочисленных отечественных и международных наград. Книги отпечатаны на современном типографском оборудовании с использованием качественных расходных материалов, оформлены цветными иллюстрациями, напечатаны крупным шрифтом. Заказать книги