Иконка мобильного меню Иконка крестик
Эпидемия COVID-19
Эпидемия COVID-19
Эпидемия сегодня охватила весь мир. Мировая статистика подтверждает, что дети от нее почти не страдают. Но, несмотря на это, именно дети, переносят вместе с нами тяжести вынужденной изоляции, удаленного обучения, снижение семейных доходов и множество иных бед, о которых еще несколько месяцев тому назад никто и не подозревал. Российский детский фонд и все его отделения в регионах нашей страны с первых же дней начали оказывать помощь пострадавшим.
Оборудуем туберкулезный санаторий
Оборудуем туберкулезный санаторий
Детский реабилитационный центр «Верхний бор» в г. Тюмень - участник благотворительной программы Российского детского фонда «Детский туберкулез». Центр рассчитан на одновременное пребывание 225 детей в возрасте с 1,5 до 18 лет. Здесь получают лечение дети с различными проявлениями туберкулезной инфекции, а также дети с заболеваниями органов дыхания и ЛОР-органов. Им очень нужна ваша помощь.
1 июня – Международный день защиты детей
1 июня – Международный день защиты детей
В 2020 году исполнится 70 лет с того дня, когда в мире впервые отметили Международный день защиты детей. В юбилейный год по приглашению фонда в Москву приедет несколько тысяч детей из самых бедных и социально не защищённых слоев общества. Вы тоже можете сделать им свой подарок, который, возможно, изменит их дальнейшую жизнь.
Восстановим сельские библиотеки
Восстановим сельские библиотеки
После катастрофического паводка 2019 года в Иркутской области люди лишились не только имущества и жилья. Пострадали многие сельские библиотеки – средоточье общинной культуры и грамотности в этих удаленных районах. Восстановить библиотечные фонды, отремонтировать здания, технику, мебель означает вдохнуть жизнь в разорённые стихией села.
Помощь программе

Программа
Финансовая помощь
Необходимо собрать:

93 000 000

На потребности:
  • логистическое сопровождение
  • транспортные расходы
  • менеджмент проекта
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • менеджеры
  • фтизиатры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • белье
  • сезонная одежда
  • обувь
  • гигиенические принадлежности
  • книги
  • спортивный инвентарь
  • медицинское оборудование
Заполните форму, опишите подробно проблему и мы вам поможем
Кому помочь
Помощь программе

Программа
Финансовая помощь
Необходимо собрать:

93 000 000

На потребности:
  • логистическое сопровождение
  • транспортные расходы
  • менеджмент проекта
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • менеджеры
  • фтизиатры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • белье
  • сезонная одежда
  • обувь
  • гигиенические принадлежности
  • книги
  • спортивный инвентарь
  • медицинское оборудование
Получить помощь
Заполните форму, опишите подробно проблему и мы вам поможем
Статьи

ДАЙТЕ РАБОТАТЬ! ДАВАЙТЕ РАБОТАТЬ!

Дата новости 24.11.1990
Количество просмотров 297
Автор статьи Альберт Лиханов Доклад на шестом Пленуме Правления Советского детского фонда
Приходила ли, друзья, кому-нибудь из нас три года назад, когда создавался Детский фонд, мысль о преждевременности его рождения? Думал ли кто-нибудь тогда, что всего лишь через три года в результате как будто бы благих стремлений к лучшей жизни мы окажемся в пучине многовластия, так похожего на безвластие, в бездне всеобщих несогласий, приводящих едва ли не всю суть наших дней к безосновательно яростному непониманию одних людей другими, искусственному отрицанию всего и вся, жажде разрушения под знаменами сомнительных истин? Рассчитывали ли мы, что личность, получившая свободу от крепостного права тоталитаризма, не к добродетельству обернется поперед всего, не к самосовершенствованию и самоукору, а к националистическому самоотчуждению, жажде торопливого обогащения, политической амбициозности всех оттенков? Гремят выстрелы, льется кровь, тысячи людей, будто перелетные птицы, снимаются с мест, чтобы спасти свою жизнь и своих детей, беженцы мыкаются по стране, лагерь разнообразных бедолаг раскинулся рядом с Красной площадью, и даже кремлевские усилия не способны им помочь.
Общество взаимного недоверия, во что, похоже, с энергией, достойной иного применения, стремительно превращается наша страна, вновь не оставит место совестливости, элементарному человеческому стыду, доверию, духовности, желанию помочь другому, глубокой порядочности. Когда сосед поднимает против соседа оружие, а на границах между иными республиками устанавливается таможенный досмотр, похожий на обыкновенный тюремный шмон, — и все это в силу вполне демократических решений! — тут уж не до сирых и несчастных, не до любви, и не стыд, а бесстыдство побеждает.
Демократии и демократическим преобразованиям у нас, кажется, пропеты все демократические гимны, и происходит это в духе всегдашних отечественных крайностей. Торопясь достичь благих целей, по неумению нашему привычному, сдернули крышку с выкипающей кастрюли, а с обжигающей струей пара сладить не в силах. Да к тому же крышку-то сорвали, выясняется, не с кастрюли, а с атомного реактора, лишь только заглушенного на семь с лишком десятилетий.
Когда народ обретает бескрайнюю свободу, не регламентированную ни религиозными устоями, ни общественными правилами, ни сильной внутренней культурой и сдержанностью, из незримого, но объективно действующего реактора, напоминающего поначалу простую кастрюлю, вырывается не только добро, но и зло. Гарантированной уверенности, что добро обязательно победит зло, нет, и хотя искусство всегда внушало человеку именно такую мысль, это не утверждение, а всего лишь искомая надежда. Увы, история, в том числе наша собственная, полна примеров обратного свойства. Далеко не каждый способен отличить к тому же добро от зла, особенно когда зло рядится в добродетельные одежды. Зло побеждает еще и потому, что начинает всегда с одного и того же — обучает неискушенные души усомниться в добре, принять его за зло. Сомнение — чувство, которому человек поддается охотнее, ибо это чувство пассивное, построенное на вере в оговор, зато такое чувство, как вера, надлежит еще в себе воспитать. Вера вообще свойство развитой души, согласной на собственные добрые поступки. Подвергать сомнению все и вся хорошо лишь в научных изысканиях, да, пожалуй, в голой политике, если же речь идет о поступках человеческих, о таких нормах, как уважение, искупление, честность, благородство, сострадание, — здесь основа человечности именно вера, следование внутренним правилам порядочности и по этим же правилам дающая оценку поступков других людей. Лишь при этом условии добро может объединиться в силу, побеждающую зло. Простодушие пойдет скорее за злом, чем за добром, ибо оно легче верит в оговор. Так что весь вопрос в том, насколько сильна наша земля людьми, чьи внутренние правила добра сильнее внешнего воздействия на них. Если хотите, это коренной вопрос всей нашей неустроенной жизни, вопрос выживания страны, какой бы политической ориентации она не придерживалась. Общество, состоящее из ненавистников, немыслимо, и, хотя руководство страны не поспешает заняться моралью, сделать это придется, и остается только сожалеть, что за годы так называемых демократических преобразований моральные правила общежития подкрепляются лишь на уровне государственного вспомоществования социально незащищенным слоям населения, что, скажем прямо, и не решает духовных проблем народа.
Имеют ли все эти мысли отношение к Детскому фонду? На мой взгляд — самое прямое. Благотворительный фонд — хотя и общественная организация, но он не имеет прямого членства, и его успех, а значит, и возможности помочь детям впрямую зависят от его общественной репутации, от доверия людей, а значит, от внутренних устоев человека, его морали, его подверженности злу, которое сеет рознь и подозрительность.
Как вы хорошо знаете, фонд подвергается в течение последнего времени массированным нападкам прессы и телевидения. Спровоцированы они голодовкой двух штатных сотрудников Центрального правления — Наиля Шамсутдинова и Алексея Голованя. Хочу сразу определить свое личностное отношение к этому факту. И у меня, и у фонда есть свои недостатки, свои несовершенства. Однако и я, и бюро президиума всегда открыты к диалогу. Кода человек желает усовершенствовать дело, к которому он причастен, он предпринимает поначалу конструктивные, позитивные шаги — пытается говорить, объясниться, встретиться. Однако этих попыток со стороны двух этих сотрудников не было начисто, голодовка началась с появления прессы, со скандала, а поэтому позвольте усомниться в благих намерениях этих молодых людей. К сожалению, и по сей день, кроме ярлыков, обвинений, построенных на непонимании, мы не имеем от них конструктивных предложений, однако об этом позже, протест наших сотрудников вынесен на пленум специальным вопросом, я же хочу — повторюсь — с личных позиций оценить и понять их как явление в контексте всей нашей жизни.
Во-первых, отношусь к голодающим как к жертвам. И здесь несколько слагаемых. Прежде всего, хочу обратить ваше внимание на то, что молодые люди объективно оказываются одной из жертв мнимого социализма.
Когда совершилась революция, благотворительность была вычеркнута из народного сознания вместе с церковью. Благо творила, как правило, церковь, однако и тогда, да и теперь, эта работа выдавалась за оскорбляющие человеческое достоинство подачки богатых бедным. Да, богатые помогали бедным, и это вполне нормальная идея добровольной саморегуляции общества, пусть частичной. Однако, как мы знаем, революция утверждала идею всеобщего равенства, а значит, ликвидации богатых и тоталитарного дележа всего и вся между всеми. Помните летучее, даже лозунговое горьковское выражение: «Жалость унижает человека». Так вот, поделив все между всеми, мы освободили общество от жалости, от благотворительности как добровольной формы изъявления жалости и сострадания, само это качество объявили антисоциалистическим, вычеркнув из истории русской благотворительности истинную народность этого движения и освободив от необходимости творить добро не только исчезнувших богатых, но и души по-прежнему бедных людей, не ставших свободнее и богаче от национализации частных состояний.
Теперь о нашем времени. Наивно думать, что люди только и ждали возрождения благотворительности, чтобы поскорее одарить сирых и больных своими скудными рублями. Благотворительность — культивируемое, общественно почитаемое, божеское и в то же время цивилизованное дело — признак нравственной наполненности человека. Вот этого-то — нравственной наполненности — пока еще и нет в масштабах гигантской страны, прибавим к этому экономическую нестабильность, падение уровня жизни, неуверенность в завтрашнем дне.
И вот здесь, на этом изломе, явно определились два противоположных начала. С одной стороны — активная и безоговорочная помощь фонду. Дети и неимущие старики, на себе испытавшие, что такое помощь, пришедшая вовремя, и что такое постоянно действующий общественный родник, государственные организации (не исключим при этом момент искупления ими их вины), трудовые коллективы, где проявилось не чувство работника, но чувства матерей и отцов, жалеющих своих собственных детей и способных одарить этой жалостью детей чужих, невинно страдающих. Назовем это начало проявлением общественного добра.
Ему противостоит общественное зло. В чем оно выражается? Да прежде всего в укоренившейся лжесоциалистической идее, что жалость унижает человека. Что государство, повинное во всех наших бедах, должно и оплачивать расходы на спасение сирых и больных — нечего намекать мне на мой кошелек. С этим посылом можно было бы и согласиться процентов на девяносто, исходи он из уст самих бедных. Но в том-то и дело, что беднейшие его не разделяют. Они помогают таким же, как они, и в этом глубокая милосердность традиционной благотворительности, идущей от общественной, церковной. Чаще и громче других, правда не впрямую, а косвенно, под другими, как говорится, вывесками, исповедуют эту истину не бедные, а жадные.
Судите сами, как прост, хотя и весьма припудрен этот механизм: меня приглашают помочь другим, а я не хочу, но это мое неучастие неприятно мне самому, меня как бы упрекают и чем-то, так не лучше ли поставить под сомнение всю эту благотворительность вообще?
Другими словами, ситуацию нужно обозначить так: нанося удары по благотворительности, в том числе по Детскому фонду, жадность оправдывает себя. И здесь всякое лыко в строку! И водка — вот алкаши, ведь пропивают же народные пожертвования! — на складе фонда, и уже мало кого интересует, что водка для зарубежного аукциона в пользу больных детей. И хлесткое обвинение Шамсутдинова в газете «Собеседник» (цитирую): «Как есть свои тайны у Коммунистической партии, так есть они и у Детского фонда, и я очень сомневаюсь, что деньги, собранные на телемарафоне, дойдут до детей», — и ни ему, ни газете никакого дела до того, что задолго до этого обличения фонд перевел на местные программы 42 с лишним миллиона рублей, да еще 7 миллионов уже истрачены на программы союзные, и смета этих расходов опубликована в «Правде» и «Семье». Совсем недавно общество обвиняло Сталина и его режим за правило о 5 процентах правды. Достаточно было и 5 этих процентов в огульном обвинении, чтобы поставить к стенке любого. Чем же, хочу я спросить, обвинения подобного рода отличаются от эпохи 37-го года? Только тем, что к стенке не ставят? Этому прикажете радоваться?
Особого обострения борьба этих явно противоположных чувств достигла после рождественского телемарафона Детского фонда.
Добрые силы действовали: собирали деньги, переводили в фонд, шли в детские дома, больницы. Статистики такого рода не бывает, но можно предположить по отдельным фактам, доходящим до нас, что, кроме 102 миллионов рублей, собранных непосредственно во время марафона, не менее четверти этой суммы предприятия и организации вложили в конкретные детские учреждения — интернаты и больницы. Про обычные школы, детсады и говорить не приходится. Произошел своего рода позитивный общественный взрыв. Перечисления на марафон продолжали поступать с января аж до августа, когда мы только и сумели подвести окончательные итоги. Марафон нашего фонда стал рекордным в мире — мы представили наши сведения для регистрации в «Книге рекордов Гиннесса», но главное его достоинство в том, что народ — миллионы! — в полной мере узнал о детских бедах, о работе фонда. В конце концов приковать внимание общества к истинно всенародной боли — сверхзадача фонда, и мы с ней справились, скажу откровенно, неожиданно даже для самих себя.
Реакция зла последовала несколько месяцев спустя. Я далек от мысли, что голодовка наших сотрудников инспирирована кем-то лично, какой-то группой. Но посмотрите, как дружно поведали о самом этом факте средства массовой информации. И это при абсолютной гласности нашей работы, при том, что бед и трудностей мы своих не скрываем, что фонд — единственная в стране общественная организация, публикующая сметы своих расходов. Где тут объективность, есть ли попытка взвесить плюсы и минусы на весах справедливости!
Но вернемся к философии этого столкновения. Фонд облит грязью, делу благотворительности нанесен значительный удар. Националистическим силам в некоторых республиках дан еще один козырь в их малоразборчивых стремлениях к отделению. Однако наша идея выше — я в этом просто убежден. Ребенок в беде вненационален, наднационален. Какой идиотизм спрашивать обожженного ребенка: какой ты, дитя, национальности? Вспомним хотя бы железнодорожную катастрофу между Челябинском и Уфой: разве, выбираясь из огня, помогая друг другу и детям прежде всего, люди могли себе помыслить такое?
Человечество — как в глобальном понимании этого слова, так и в групповом, локальном — перед лицом беды, угрожающей сразу всем, мгновенно освобождается от шелухи предрассудков, поступками выявляя свои лучшие качества. Однако, увы, надо обладать высоким классом цивилизованности, чтобы сохранить вненациональное отношение к ребенку, оказавшемуся в беде, если эта беда угрожает не всем, а отдельным, если, изнывая от взрослых тягот, женщины и мужчины ими застят взгляд на разумные общечеловеческие ценности, которые им же еще не раз могут пригодиться.
Итак, два начала, две тенденции. Обоснование добротворчества и добродеяния, которые следуют неотступно — за верой и решением. И обоснование неучастия, нежелания, жадности, наконец.
Я далек от такого же рода обвинений, какими щедро одаривают нас нынешние противники благотворительности. Во всем цивилизованном мире не может быть — да и у нас нет! — принуждения в этом деле. Хотите — участвуйте, не хотите — не надо, это дело добровольное. Но уж по крайней мере не мешайте тем, кто это делает, и не вводите в ложное сомнение тех, кто колеблется, освобождаясь от ложно социалистических идей, что все за нас сделает государство. Нет, не сделает, что-то должны сделать и мы, особенно если речь идет о детях.
Я далек от оптимизма. К сожалению, то, что считается неприличным в других странах — априори дискредитировать благотворительный фонд, — у нас оказывается делом правым и легким. Вместо того чтобы помочь провести совместную акцию, помочь фонду отоварить собранные средства — когда товарами для детей беженцев, когда таинственными «лимитами», а когда и подтолкнуть разного рода государственных опекунов, не желающих ни строить, ни чинить, — нас охотно пытаются уязвить по поводу и без повода.
Недостатков в стране предостаточно и без подозрительности и выдумок. Вот куда надо обернуть энергию, способности, добрые сердца людей. Вообще ломать легче, чем строить. Когда чугунной «бабой» разламывают дом, всегда собирается толпа. Когда каменщик возводит стены нового дома, зевак не бывает. Аналогичное происходит и с нашим фондом.
Но вернемся к практическим делам, к слезам и улыбкам, к необходимостям и возможностям, в которых мы то возрождаемся, то страдаем, то просто падаем.
Первая наша боль — это современное сиротство. Здесь наш фонд прошел некий путь, и это были не намерения, а поступки. Постановления 1985 и 1987 годов, инициированные общественностью, которая впоследствии и составила ядро фонда, обеспечили решительные перемены в интернатных заведениях. Участники голодовки чуть ли не в вину фонду ставят эти документы, а Наиль Шамсутдинов, надо заметить, воспитанник детского дома, — обвинял, что и сам-то фонд суть порождение этих постановлений. Да, так оно и есть. Но уточним справедливости ради — и тот, и другой документы были рождены в результате настойчивой и тревожной работы общества, в том числе и настаивавшего на создании фонда. Однако прежде всего были созданы материальные предпосылки к нормальной жизни ребят в сиротских заведениях. Думал ли тогда кто-нибудь, что нормальной едой, одеждой, приличной мебелью дело и кончится? Ни тогда, ни сейчас наивных не было и нет. Вполне очевидно, что быт и благосостояние даже в семье не есть еще гарантия полноценного развития. Теми же документами всячески поддерживалась инициатива общества, способствующая гуманизации жизни детей в интернатах и детских домах.
И вот тут мы подходим к нашим заботам. Как мы вошли и входим в детские дома? Когда с подарками — встречают приветливо. Когда с контролем и подозрительностью — плохо. Известны даже целые узлы таких тяжб, и здесь есть над чем размышлять. Все знают о пермском варианте, когда работники отделения фонда, вступив в резкую конфронтацию с директорами детдомов, потерпели поражение. Стало ли от этого лучше детям? Вряд ли. Думаю, что борьбу нам надо вести профессиональнее, может быть, опираясь на советы Дейла Карнеги. Прямая конфронтация порождает взаимосталкивание, и ею пользоваться стоит в борьбе с откровенными ворами и преступниками — здесь мы должны быть принципиальными. А если с неумением? Невозможностью? Неактивностью? Не лучше ли сделать противников союзниками, не перетягивать на себя славу борцов, а делиться ею, переливая свои чувства в сердца других?
Сейчас наметился еще один такой узел — в Ленинграде. Группа бюро по общественной опеке фонда, а позже прокуратура Ленинграда и прокуратура СССР выявили в пяти вспомогательных интернатах Ленинграда не просто бездушное отношение к детям, а садистское извращение педагогики, уничтожающее душу и личность ребенка. Проверка показала, что, находясь под прикрытием органов народного образования, воспитатели, уличенные в жестокости или в развратных действиях по отношению к детям, тихо уходят по собственному желанию, затем «всплывают» в других интернатах. Более того, ряд интернатных учреждений, выявленный общественностью как рассадник жестокости по отношению к детям, с благословения отцов города просто менял свои номера и названия, с тем чтобы уйти от ответственности.
Возникает ситуация борьбы. Она не будет однозначной. Сейчас мы получили ответ управления наробраза, подписанный также группой депутатов Ленинграда и Верховного Совета РСФСР, которые, слишком уж формально отвергая факты, заявили с экранов телевизоров: «Выводы Советского детского фонда необъективны. Дети интернатов счастливы, глаза у них веселые». Сомневаюсь, что это и есть истина в последней инстанции. Как сомневаюсь и в том, что именно Центральное правление должно проводить изнурительные обследования в Ленинграде и из Москвы управлять назревшими там конфликтами. Дело это, конечно же, местных организаций, в данном случае Ленинградской, особенно в условиях все возрастающей их суверенности. Каждой нашей организации надо выработать свою тактику и стратегию борьбы. Увы, без борьбы ребенка, оказавшегося в трудной ситуации, нам не защитить — будь то такой интернат, где дети лишь материал, семья, колония для несовершеннолетних, или инспектор по правам ребенка. Однако борьба должна быть не столь эффектной, сколь эффективной. Не забыть бы в этих битвах взрослых амбиций интересы детей — вот что важно. Нельзя терять, конечно, и обостренное чувство к несправедливости по отношению к детям, их печали представлять, о них печься...
Мы не употребляли слово «альтернатива», когда пробивали идею семейных детских домов — опекунских семей фонда. Не будем употреблять его и впредь, развивая это гражданское и нравственное движение. Осторожность и внимание — вот пароль в его развитии. Сейчас в стране 258 таких семей; родной дом обрели около 2000 ребятишек из детских сиротских заведений. Разве это не радость, не конкретный результат? Главные опекуны таких семей — местные отделения фонда. Там, где, к примеру, я бывал в последнее время — Курске, Воронеже, Липецке, Ростове, — семьи и фонд неразрывны. Как известно, Центральное правление создало Ассоциацию приемных семей, одна смена в «Бригантине» отдана таким семьям, а впредь мы намерены обеспечить полноценным отдыхом и путевками каждую семью.
Сегодня в дни разрухи, нищеты и необеспеченности товарами приемные семьи могут оказаться наименее защищенными. Мы должны защитить их от самоуправства должностных лиц на местах, инквизиторского инспектирования в жизни, вплоть до мелочей — ведь это не способствует развитию того оптимизма, который изначально был у первопроходцев доброй идеи.
Более того, наши осторожные предупреждения о нецелесообразности воспитания в приемных семьях большого числа детей не возымели действия. Сегодня каждая третья семья воспитывает 8 и более детей. При этом пороки медицинского наблюдения в детских домах и школах-интернатах выявились буквально на второй месяц после приема ребенка. Многие из них оказались более серьезными, чем это было сказано в их медицинских картах. Со слезами на глазах родители рассказывают о выявленных задержках в развитии, агрессивности, злобности, лживости, воровстве, нарушениях сексуального поведения, т. е. обо всем этом «букете», который сегодня дает казенное воспитание. На беду нашу, многие родители-воспитатели оказались в трудном положении без специальных знаний. И еще одна беда родителей, как это бывает нередко у новаторов и пионеров, — выявилась «звездная болезнь», а также чрезмерный аппетит к комфорту, неадекватный состоянию экономики нашего общества. Поэтому возникает необходимость воспитывать и родителей, приучать их к скромности, доброжелательности по отношению к своим коллегам из соседнего города или даже с соседней улицы.
На основе предложений Ассоциации приемных семей сегодня разработана программа деятельности фонда в этом приоритетном для нас направлении. Программа предусматривает компенсации, вытекающие из инфляционных процессов, выделение средств для привлечения психологов, педагогов, специалистов-педиатров — то есть семейных врачей.
Мы считаем возможным в течение 1991 года увеличить наши вклады в строительство индивидуальных домов и коттеджей для переселения семей, проживающих в зонах с экологически грязными условиями и на Крайнем Севере. Предлагаем в канун Нового года оказать разовую помощь — по 1000 рублей на каждого ребенка, включая родных, из средств Центрального правления.
Юридически создан Всесоюзный совет бывших воспитанников детских домов. Этот совет надо рассматривать не как комиссию, а, прежде всего, как собрание (собор) представителей советов с мест.
Следует сказать, что история создания этого общественного формирования фонда до сегодняшнего дня не свободна от дискуссий. Практика показала, что в ряде мест движение по оказанию помощи бывшим воспитанникам детских домов все более смещается в сторону приоритета тех форм работы, которые ставят целью оказать помощь выпускникам 30—50-х годов, т. е. тем людям, которым сегодня за 50. Работа эта важна, и спорить об этом трудно. Однако в состоянии ли Детский фонд сегодня оказывать помощь и людям преклонного возраста, и тем, кому 15—18 лет? Поэтому наша позиция заключается в том, что мы в центре, не навязывая жестко политику советам выпускников при местных отделениях фонда, в первую очередь хотим поддержать те программы, которые целенаправленны на благополучие и защиту прежде всего несовершеннолетних и молодежи.
Вообще программа должна умело соединять необходимую помощь с укреплением самоответственности выпускника за свою судьбу. Опасность иждивенчества есть и будет существовать до тех пор, пока детские дома и школы-интернаты не перестанут выпускать подростков, не знающих жизнь, не подготовленных к ней, а часто и не желающих трудиться.
У американцев есть такое понятие — челенж. В простом переводе это означает вызов, т. е. каждый ребенок, каждый взрослый человек постоянно в своей жизни встречается с вызовом судьбы. Эта цель может быть простой. Например, отучиться курить. Этот вызов может быть и более сложный. Если ты ежедневно умеешь преодолевать вызов судьбы, ты достоин уважения, если ты оказался побежденным и не сумел достойно ответить на вызов, ты можешь претендовать лишь на сочувствие и на минимальную помощь. Такая система приучает к борьбе.
Надо сказать, что тема современного сиротства требует нового осмысления. Наш вклад в материальное укрепление интернатных заведений будет прирастать и дальше, мы по-прежнему станем, по мере наших возможностей, покупать для них, скажем, автомобили, а защита личности, ее прав, отлаживание отношений с миром взрослых, создание структур, способных защищать воспитанников не только до порога их интерната, но до достижения ими социальной самостоятельности, — это цель союза наших местных организаций с практическими педагогами.
Такие проекты есть, например, в Кирове, в Харькове, где огромный завод хотел бы создать свой городок для сирот, предоставив им впоследствии социальную защиту рабочего коллектива. Важен эксперимент в интернате № 21, где фонд пытается создать «Дом подростка».
Разработать эти новые проекты должны мы сообща — инициаторы, отделения фонда на местах и Центральное правление. Еще раз подтверждаю наше предложение о широкой и гласной общественной защите каждою дорогостоящего проекта — публичность освободит нас от кривотолков.
Важнейшим направлением работы фонда стала борьба с детской смертностью. Благодаря медицинским десантам фонда в 1989 году удалось сократить младенческую смертность на 10 процентов, а это — представьте только! — кладбище в 13 тысяч малышовых могил. Так вот, обреченные не умерли, а спасены, и кладбища этого чудовищного нет. Нынче фонд применил совершенно новую, конкурсную, систему привлечения персонала в бригады медицинского усиления, и в этом году детям региона Средней Азии и Казахстана помогали 872 медика. Это дало свои плоды. Например, только в Ташаузской области (Туркмения) за июнь—сентябрь умерло детей первого года жизни на 22,2 процента меньше, чем за этот же отрезок времени в 1989 году. На 10 процентов снижена заболеваемость детей вирусным гепатитом «В», в 1,8 раза уменьшена материнская смертность, а младенческая смертность снижена на 13,9 процента по сравнению с прошлым годом. На 20 процентов уменьшилась смертность детей от 1 до 2 лет. Мы израсходовали на эту работу 3 миллиона рублей, а всеведущая статистика оценивает ее экономический эффект в 13 миллионов, из них 8,4 миллиона рублей от снижения детской смертности.
Мы говорили не раз и повторяем снова: десанты медиков и институт доверенных врачей ДФ — главных специалистов МЗ СССР, которые работают теперь, кроме Средней Азии и Казахстана, еще в Молдавии, на Украине и в Белоруссии, — это лишь часть дела, но дела, которое может сделать и приняла на себя общественность. Верховные Советы республик, их Совмины должны принять и почти всюду принимают меры для расширения именно материальной основы детского здравоохранения. Этого, тем не менее, явно недостаточно. И фонд не намерен сокращать свои усилия. В ближайшее время мы намерены провести ряд акций и выработать общесоюзную программу «Дети Арала». Медицинский, оздоровительный характер носят многие аспекты программы «Дети Чернобыля» — достаточно назвать два центра детской медицинской радиологии, идея создания которых близка к завершению. Продвигается реализация создания летающего детского госпиталя «Айболит». На оснащение его выделено 700 тысяч инвалютных рублей — почти все наши валютные накопления. Работает и получил первое финансовое подкрепление Институт детской онкологии ДФ и ВОНЦ. Правительство по нашему настоянию приняло решение о строительстве инофирмой этого института и пансионата для родителей больных детей, а мы заплатим за это рублями. Кто-то опять недоволен этим решением, утверждая, что это забота государства. Но мы-то хотим создать свою — фонда — собственность, создать там некий эталонный оазис, пример для подражания тому же государству. Странно все это слушать, особенно сейчас, когда во весь голос речь идет об альтернативной медицине. Так кому, как не фонду, создать свои альтернативы в этой сфере?
Именно потому мы создали Всесоюзный ожоговый детский центр — совместно с американским фондом «Надежда» и Минздравом Союза. Первая радость: команда американских медиков в течение года будет работать в этом центре за счет фонда, привезя сюда в дар и свое умение, и свои технологии, и уникальную помощь обожженным детям.
На основе республиканской детской больницы РСФСР мы создали операционный центр для детей с уродствами лица и черепа, начали «осваивать» пять дач, принадлежавших ранее членам Политбюро ЦК КПСС. На этот центр замахиваются оппоненты; желающих заполучить такую ценность более чем множество — мы намерены бороться за эту собственность, где уже работают реабилитационные центры для детей с онкозаболеваниями и эндокринной патологией. В январе хотим открыть такое же отделение для детей с термическими и механическими травмами. Первые 1200 сирот отдохнули в санатории «Бригантина» Детского фонда. Это были ребята из зоны чернобыльской трагедии, северных областей России, районов Приаралья. Дети не просто там отдыхают, а лечатся, и очень основательно. Полезность такой собственности фонда доказана практикой. Вот почему я вновь и вновь обращаю внимание наших организаций на необходимость обретения собственности, создания альтернативных общественных структур в сфере детского здравоохранения, воспитания, психической и нравственной защиты детей, художественного развития, научного поиска. Мы государству не конкуренты, но вполне способны создать дополнительные возможности для защиты детства. Лучшего способа инвестиции общественных средств не существует, и он столь же правомочен, как и бюджетные ассигнования в государственные учреждения.
Вообще инновационная политика фонда — особая, глубокая, всякий раз неповторяемая сфера инициативности, и сейчас, по прошествии трех лет нашего существования, здесь должен быть сделан новый шаг. В Центральном правлении появляется заместитель по экономике и строительным проектам. Думаю, под его председательством следует организовать экспертный общественный совет инновации. До сих пор мы порой принимали достаточно крупные решения по финансированию проектов на основании голых просьб, без представления чертежей, смет, сроков их реализации, согласий на выделение лимитов и утверждений подрядчика. Еще раз повторю — нужна гласная общественная оценка проектов, их целесообразности и экономической отдачи. И в то же время нельзя, чтобы временно неиспользуемые средства лежали мертвым грузом. Мы входим в рынок, и деньги должны приносить новые деньги, хотя бы для того, чтобы компенсировать инфляционные процессы и не растерять то, что собрано с таким трудом.
Говоря о финансовых программах, необходимо поддержать все отделения, которые вслед за Центральным правлением провели региональные телемарафоны. Можно было бы назвать многих, конечно, но наилучшего результата добились краснодарцы, собравшие за сутки более 5 млн рублей. Вообще эта новая форма нашей работы достойна, конечно, более глубокого осмысления. Ведь рождественская акция не только деньги принесла, но и тысячи просьб. Не скрою — далеко не всем мы смогли помочь, да это и невозможно. За деньги не все купишь, а не за горами то время, когда на них ничего не купишь. И тем не менее сублимация средств и вложение их в детство — важнейшая наша обязанность. Ведь мы — фонд. В любом сильном государстве мы ограничились бы лишь одним — финансированием проектов. В наших же условиях мы вынуждены быть организаторами, строителями, воспитателями. Находятся люди, которые упрекают нас в том, что мы не общественная организация, а министерство. Нет, мы не министерство. Мы больше, чем министерство. Я что-то не знаю министерств, где бы голодному ребенку дали булку, а неимущему тут же выписали пособие. Есть проколы? Обиженные? И были, и, что самое печальное, будут. У работников фонда и в центре, и на местах не всегда хватает терпения, и это плохо. Но есть ситуации иного рода — например, ярко выраженного иждивенчества со стороны иных взрослых, дети в руках которых — средство манипуляции. И все же к терпению и доброжелательности призываю я всех нас. Лучше ошибиться, помогая человеку непорядочному, чем не помочь истинно страдающему ребенку. И в этом смысле хочу оценить с плюсовым знаком всю нашу работу на местах и в центре по оказанию помощи беженцам. Нынче мы истратили на нее около 1 млн рублей. Конечно, это минимум. Главное должно сделать государство. Но и сидеть сложа руки, видя нерасторопность официальных органов, — не дело. Мы и не сидели. И в то же время мы лишь только помогали.
С самого начала своего существования фонд заявил и подтверждает это: мы не собираемся подменять собой государственные органы, министерства, но, граждане своего отечества, мы намерены подставить свое плечо под тяжкое бревно государственных бедствий. С недавних пор слово «государство» стало просто бранным. Государственный строй и существующий уклад подвергаются уничижительной критике. Но позволительно спросить: если не государственную, то какую же иную систему человеческой организации предлагают критики, во многом плохо образованные? Общину, натуральный обмен? Но и к этому мы уже пришли. На просьбы к автозаводам продать нам обещанный для детских домов транспорт некоторые предлагают дать нам что-нибудь в обмен — тушенку, детские вещи и так далее. Для того чтобы помочь пятидесяти самым многодетным семьям Москвы, мы пробиваем решение Моссовета, безуспешно клянчим хоть какие-нибудь товары для детей, пострадавших в казахстанском землетрясении, побираемся по заграничным клиникам, чтобы хоть одного лишнего ребенка отправить на сложную операцию.
Нет, не министерство мы, а профессиональные побирушки, и хоть люди в фонде ходят в одежде без дыр и заплат, а теперь вот и зарплату повсюду прибавили, по сути своей мы — профессиональные нищие, и если говорить о помощи детству, то невозможностей у нас куда больше, чем возможностей.
Когда-то Горький написал пьесу «На дне», и образ дна стал в массовом сознании принадлежностью проклятого капиталистического прошлого. В наше время, дескать, нет ни дна, ни лишних людей — все нужны.
Увы, в своей трехлетней практике фонд убедился, что дно человеческое, человеческие отстойники есть, что покинутые дети, особенно когда они подрастают и переступают порог интерната, как правило, никому не нужны, что маленькие инвалиды и их семьи не имеют никаких практических преимуществ, что многодетная семья годами может жить в сарае, и это совершенно не трогает власть придержащих, в том числе сверхлиберальных депутатов нового сословия, что бюрократизм, чиновничество по-прежнему подавляют личность. Вот на этом безрадостном дне стоит наш фонд. Однако разве мы можем хотя бы мысленно приблизиться к Христу, который накормил одним хлебом всех страждущих? Увы! Мы бьемся настойчиво и не очень, мы стремимся расхлебать беды, но их не убывает. Что же — отчаяться? Да ни в коем случае. В том и состоит благо благотворительства, что это нескончаемый труд. Наша цель — бесконечно, не обращая внимания на синяки и шишки обоснователей жадности, расширять круг людей, способных помогать другим. Наша цель — протянуть в десятилетия возрождаемую благотворительность, чтобы добрым поступком усовестить бесстыдных, укрепить мысль, что правилом жизни должна стать помощь сирым, большим и малым.
Удивительное дело, товарищи! В то время как организованными усилиями от фонда стараются отпугнуть добрых людей в нашей стране, все больше добрых людей за рубежом проникаются к нему доверием и сочувствием. Только что в Канаде завершился очередной парад Санта-Клауса, где вот уже второй год подряд собраны новые средства на строительство в Москве реабилитационного центра для детей-инвалидов. В Торонто окончательно сформировалось североамериканское отделение СДФ — спасибо за эту помощь его президенту Джорджу Кохону. Низкий, до земли поклон президенту американского фонда «Дар жизни» Курту Вейсхаупту, с помощью которого, главным образом, мы сумели направить в этом году на операции за рубеж 105 детей, — замечу, что в 1989 году мы направили 36 детей, столько же, сколько Минздрав Союза и все остальные системы взрослых, — так что международная благотворительность, в которую включен и фонд, может сделать больше, чем министерства. Американский хирург доктор Сайлер продолжает делать нашим детям сложнейшие черепно-лицевые операции в Москве и Техасе. Подписан договор с Международным черепно-лицевым фондом. Собирая валюту на эти акции, мы провели в Вашингтоне и Торонто два аукциона — дело новое, и если в первом случае оно не завершилось большой удачей, то во втором — заработано 65 тысяч долларов, а это не так мало. Тамара Филипповна Симон из Швейцарии опекает конкретные интернатные заведения в нескольких наших городах, не раз передавала ценности фонду, стала активным пропагандистом наших идей в Европе. Министерство финансов Франции согласилось быть спонсором первого тура мгновенной лотереи фонда. В мощную финансовую акцию превратилась совместная наша работа со Всемирной организацией скаутов «Солидарность с детьми Чернобыля», когда в 15 стран Европы въехало 1235 детей Белоруссии. Тысячи детей Украины, Белоруссии и России отдохнули на Кубе, 100 — в Северной Корее. Сейчас мы готовимся к продолжению этой акции в 1991 году. В декабре на Манежной площади мы зажжем советско-канадскую елку, передадим детям, оставшимся на Новый год в московских больницах, подарки, в том числе от фирмы «Кока-кола». Получим коляски для инвалидов из Канады и Израиля, значительное количество шоколада для всех сирот во всех детских домах страны.
Скажите — это все во вред или на пользу нашим детям? Или тщеславное удовлетворение взрослых амбиций? Или плоды деятельности «Министерства детства» — очередной ярлык, который нам старательно наклеивают?
Да нет — обыкновенная благотворительность. Цивилизованная помощь упрочению благотворительности у нас. И уверяю вас — ни одно из названных дел не пришло бы в нашу страну через двери министерства, там другие возможности и шансы, не будем анализировать их. Западные и восточные наши сторонники уверены, что самый короткий путь к детям — через наш фонд, и мы пока что их не подвели, хотя накладки, нечеткость, провалы, к сожалению, происходят, и я приношу нашим иностранным друзьям искренние извинения за нашу неуклюжесть, а порой и нечеткость — и за прошлую, и, увы, за будущую.
Несколько слов о структуре фонда. Сейчас проводится реорганизация Центрального аппарата. Существовавшая прежде система тематических бюро ликвидирована, а вместо них создаются общественные советы. Таким образом, каждое основное направление нашей работы возглавит общественный совет. Наиболее очевидна такая организация дела в нашем медицинском подразделении. Его возглавит совет экспертов фонда, главных врачей по отраслям: главный онколог, главный хирург, главный гематолог Детского фонда — и так далее. Эти врачи, являясь общественными экспертами, на своем совете и будут определять не только стратегию фонда в этой области, но и меру медицинской помощи тому или иному ребенку, а штатные работники — исполнять решения совета и помогать ему организационно.
До сих пор мы плохо работали с членами Правления и совершенно недостаточно — с местными организациями. Нынче дело зашевелилось поактивнее — проведены семинары по зонам, семинар бухгалтеров. В будущем году надо провести семинары по экономической деятельности, очистить фонд от прилипал. Вы знаете, что наши предприятия освобождаются от налогов. Есть реальная опасность, что в результате неразборчивости и нашей неопытности под нашу шляпу могут забраться всякого рода авантюристы и проходимцы — касается это в полной мере и Центрального правления. Так что, наша ближайшая цель — создание системы защиты, может быть, ограничение такого рода деятельности, когда нет уверенности в чистоте результата.
Летом и осенью мы провели серию рабочих совещаний с республиканскими и областными отделениями, чтобы согласовать нашу структуру с возрастающей автономностью многих территорий, их суверенитетом. Обращаемся к членам Правления с предложением — оно роздано в качестве поправки в устав — о более свободных формах участия в фонде. Кто-то может остаться по-прежнему республиканским или областным отделением Советского детского фонда, кто-то преобразуется в автономный фонд и будет участвовать в общих делах на ассоциативной или договорной основе, кто-то соединит в себе эти два начала.
Так что мы предлагаем свободу участия зафиксировать как поправку к уставу, и уж пусть каждая организация определится сама, как ей быть.
Предлагается также обсудить идею об отмене начиная с января 1991 года отчислений местными организациями благотворительных средств в центральную копилку, но в рабочем порядке коллективно проработать мысль о разовых или периодических взносах на экстренные союзные программы — в случае особых ситуаций. Вообще, и об этом говорилось раньше, союзная копилка — это наш общий резерв, и на субсидии из него может рассчитывать всякая местная организация. Давайте только вложим накопленное в свою, фонда, собственность, в ценности, улучшающие жизнь детей.
Еще об одном считаю нужным сказать. Доклад на прошлом пленуме назывался «Предупреждение об опасностях». Я говорил тогда об опасных возможностях отрыва штатных работников фонда от общественности, заорганизованности, бюрократическом синдроме, об опасности переоценки, равно как недооценки своего места в координатах детских бед. Об одном я не сказал тогда. Об опасностях личных амбиций, которые ломают детей и дело. Наши молодые «протестанты» обвиняют меня в диктате и барстве. Правда, как они сами признают, личного опыта у них на эту тему маловато, так что здесь больше места слухам и интерпретациям. Скажу здесь публично и прямо: со всякими модными ныне заговорами, а тем более бесстыжим проявлением безнравственности боролся и буду воевать прямо и бескомпромиссно. Они, увы, были. Мы говорили о ротации штата еще на прошлом пленуме. Когда складывается новая структура с небывалыми доселе способами деятельности, не все выдерживают, да и не все готовы к такой работе. Принцип стабильности хорош сам по себе, но если мы ограничимся лишь этим требованием, то структура быстро превратится в железно спаянный, самообслуживающий аппарат — а это было в аппаратных системах недавнего прошлого.
Нас обвиняют, что из фонда уходят люди. Что ж, одни уходят, другие приходят. Но громче и скандальнее уходят те, кто делал вид, что работал, а иногда и просто злоупотреблял своим положением. Слишком часто я лично чувствовал, что меня подставляют под удар. Мои заместители, к сожалению, не всегда принимают на себя тяжесть ответственности, перекладывают ее на председателя, а меня на все хватить просто не может. К печальной автономизации в Правлении, к отделению от него пришел Е. М. Карманов. Негативный опыт, увы, — тоже опыт.
Мы, конечно же, в становлении, в последнее время в фонд пришло немало серьезных людей, которые делом уже доказали свой профессионализм и свою приверженность к делу. Ни у кого из нас, включая меня, нет индульгенции на вечность, но раз вы дали мне право в течение пяти лет быть председателем, то уж и проверяйте не по мелкому счету, но и доверяйте по крупному. Впрочем, именно на Правление, на его поддержку я больше всего и рассчитываю, да и получаю эту поддержку. Спасибо вам.
Заканчивая доклад, я вижу, как много не сказано. Сколько добрых дел не названо. А ведь это именно мы, Детский фонд, от имени страны защищали в ООН, а потом настаивали на скорейшей ратификации Конвенции о правах ребенка в Верховном Совете СССР. Это мы, фонд, наш Институт детства, подготовили острейший доклад «Доклад о положении детей в СССР», который мы намерены представить очередному съезду народных депутатов страны. Мы ведем работу над проектом Закона СССР о правах ребенка. Добились создания семейных судов — первый появляется с нового года в Иванове. Пробили второе постановление Совета Министров в пользу малолетних узников. Одно из наших недостоинств — наша нетерпеливость. В одну и ту же единицу времени хочется сделать больше и больше. Иногда это идет во вред качеству, но ведь замедленность, неторопливость отечественных решений всех достаточно уже изнурила.
Долговременные замыслы важны, но сейчас, когда рынок ударит по беднейшим, нам пора сообща, именно пленумом, задуматься о радикальной помощи им. Надо быть готовым в близком времени тряхнуть кошельком и помочь многим. Предлагаю к обсуждению такой тезис: ни один ребенок и ни одна бедная семья, обращающаяся в фонд в будущем году, не должна этой помощи не получить. Подумайте над этим. На первый взгляд, такая формула может вызвать протест: люди разные, и беда на беду не похожа. Но может быть, в такой постановке вопроса и есть для нас новый рубеж, новая этическая высота?
Как вы знаете, только что Центральное правление приняло решение о помощи несовершеннолетним детям 28 российских милиционеров, погибших в борьбе с бандитами в последнее время. Эта помощь — по 1000 рублей единовременно на каждого ребенка для покупки необходимых вещей и по 70 рублей ежемесячно до совершеннолетия.
Давайте же распространим это правило на детей всех граждан, погибших при исполнении служебного долга, — пожарных, летчиков гражданской и военной авиации, моряков, рабочих, тех, например, кто погиб в Асбесте Свердловской области. Подчеркну: речь идет о тех, кто погиб при исполнении служебного долга, и мы их детям оказываем общественную помощь, равную помощи государственной.
В конце хочу призвать всех нас к солидарности. Ведь мы за общее и благое дело взялись. Завистников, разрушителей мы не раз еще встретим на своем пути. Самое же опасное — это внутренняя склока. Это обстоятельство, к сожалению, не есть только принадлежность центральных структур. Кое-откуда и с мест потянуло этим смрадным душком. Нет, не в этом мы нуждаемся, а во взаимопонимании и сотрудничестве. Это они сливают нас в одно целое и двигают наши дела.
Особенно в наше тяжкое время так хочется крикнуть недругам: «Дайте работать!» А обращаясь к соратникам и друзьям, взываю: «Давайте, несмотря ни на что, верить друг другу, верить в наше общее дело, жить этой верой! Давайте работать!»
Дайте работать! Давайте работать!
Семейный детский дом

500 ₽

Собрано средств Подробнее
Семейный детский дом

Комментарии