22 048 971 118 ₽
Иконка мобильного меню Иконка крестик
1 июня – Международный день защиты детей
1 июня – Международный день защиты детей
Помогите детям-сиротам, детям-инвалидам и детям из малообеспеченных семей познакомиться с культурой по ежегодной программе «1 июня - Международный день защиты детей».
Дорога к здоровью: помогите программе «Мили доброты»
Дорога к здоровью: помогите программе «Мили доброты»

Благодаря этой программе малоимущие семьи могут отвезти своего ребенка-инвалида на лечение, чтобы избавить его от серьезной болезни или хотя бы облегчить ее течение.

Начеку!
Начеку!
С февраля 2022 г. по август 2023 г. в результате боевых действий, в том числе от мин было убито 549 детей. В результате боевых действий ранено 1166 детей. Российским детским фоном создана программа, которая будет обучать детей рискам, исходящим от боеприпасов взрывного действия.
Помощь программе

Российский детский фонд продолжает собирать гуманитарную помощь для эвакуированных детей из Донецкой и Луганской народных республик и детям на территориях этих республик в зонах боевых действий.

Программа
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • водители
  • фасовщики
  • грузчики
  • медики
  • менеджеры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • дизельные генераторы от 3 квт
  • тепловые пушки
  • батарейки АА
  • батарейки ААА
  • газовые обогреватели
  • газовые балончики к обогревателям
  • спальники зимние влагозащитные
Кому помочь
Помощь программе

Российский детский фонд продолжает собирать гуманитарную помощь для эвакуированных детей из Донецкой и Луганской народных республик и детям на территориях этих республик в зонах боевых действий.

Программа
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • водители
  • фасовщики
  • грузчики
  • медики
  • менеджеры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • дизельные генераторы от 3 квт
  • тепловые пушки
  • батарейки АА
  • батарейки ААА
  • газовые обогреватели
  • газовые балончики к обогревателям
  • спальники зимние влагозащитные

Альберт Лиханов: я был единственным писателем, выступившим на Политбюро не о литературе, а на важную социальную тему

Дата новости 08.09.2020
Количество просмотров 778
Альберт Лиханов: я был единственным писателем, выступившим на Политбюро не о литературе, а на важную социальную тему

Незадолго до  юбилея Альберта Анатольевича Лиханова популярный сайт"Кремлевский холм" опубликовал интервью с Председателем Российского детского фонда о том, как создавалась эта общероссийская благотворительная организации, в ту пору - Советский детский фонд имени В.И.Ленина. Публикуем первую часть этого большого интервью.

13 сентября 2020 исполняется 85 лет писателю, основателю и бессменному председателю Российского детского фонда Альберту Лиханову. Лиханов впервые столкнулся с проблемами детей-сирот в 1960-х годах. О том, как готовилось постановление о детях-сиротах под руководством Гейдара Алиева, создавался детский фонд, поддержке Раисы Горбачевой, а также о выборе между газетой и журналом для рассказа о семейных ценностях он рассказал в эксклюзивном интервью автору портала о советской истории «Кремлевский холм. Страницы истории» Дмитрию Волину.


— Альберт Анатольевич, расскажите об истории постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР о детях-сиротах.

— В 1960-м году, по окончании университета, я работал в газете «Кировская правда». Однажды к нам пришла воспитательница из школы-интерната. Она рассказала, что в этом учреждении около тысячи учеников, из которых 50 первоклашек привезли из дошкольного детского дома. Каждые выходные 950 воспитанников забирают домой, а эти 50 остаются в интернате. Стоят на лестнице, тоскуют и не понимают, почему они никому не нужны.

Напомню, что у Хрущева, — а в ту пору правил он, — было много завиральных идей. Одна из них — массовое создание школ-интернатов. Идея такая: родители пусть достойно трудятся, ходят в кино, театры, читают книги. А дети им не должны мешать. Для этого строились школы-интернаты на тысячу человек, как большие животноводческие фермы, которые в то время создавались по тому же принципу: тоже на тысячу-полторы голов.

Но с коровами хотя бы все было понятно. А отсекать детей от семьи на пять дней в неделю, обучать отрядами, отделять от родных — полная абракадабра для классической русской педагогики.

И воспитательница пришла к нам в редакцию с разумным, как казалось, предложением и письмом, чтобы добрые люди брали на выходные сирот в свои семьи. Мы его опубликовали, и тут же за детьми выстроилась очередь. Разобрали всех.

Я напечатал первый репортаж на эту тему — восторг. Прошло месяца три. У нас в газете бывали разные люди, в том числе и те, кто брал на воспитание этих ребятишек. И некоторые рассказывали, что решили усыновить детей и перевести в другую школу, чтобы у них не было никаких воспоминаний об одиноком прошлом.


— Инициатива прижилась?

— Спустя три месяца я узнал, что сирот перестали брать вообще. Причины всякий раз приводились разные, но эти дети снова вернулись в интернат. За исключением двоих: их взяли, усыновили, и у них началась другая жизнь.

Я пытался поговорить с людьми, которые отказались брать детей, но никто не вдавался в обсуждения, отговаривались: кто-то говорил про отпуск, болезнь, кто-то — про зарубежную командировку и тому подобное. Я не мог понять, почему так произошло. Речь же шла не об усыновлении, а о своеобразном социальном сопровождении ребенка, если у него никого нет, — это же достойно!


Путь сироты

— А как вообще складывались судьбы детей-сирот в Советском Союзе?

— После истории с интернатом я стал бывать в разных заведениях, где живут дети-сироты. Начинал с домов ребенка, где находились младенцы. Обычно ребятишки туда попадали прямо из роддома. Так называемые «отказники» — от них отказывались родившие их биологические матери.

До трех лет дети находились в Доме ребенка. В три года их переводили в дошкольные детские дома. Дальше сирот передавали в обычные детские дома, где они проходили семилетку или все десять классов. После этого ребенок мог поступить в техникум или вуз. Туда его брали при условии, что он сдавал экзамены хотя бы на тройки.

Допустим, ребенок оканчивал техникум и направлялся на завод. Там он становился в первую очередь на получение жилья. Место в общежитии ему давали сразу. Правда, однажды ко мне пришел шестидесятилетний мужчина из Челябинской области. Он плакал: «Вот мне уже на пенсию, а я всю жизнь прожил в общежитии, семьи у меня не было. Что делать?» Я позвонил тогда в обком партии, оттуда ответили, пусть подъезжает, и дело решилось — но это, конечно, не был системный выход.


— А какое решение Вы видели?

— В свое время я ходил на прием к министру просвещения СССР Михаилу Алексеевичу Прокофьеву. Человек он был умный, академик. Смотрю — а у него абсолютно чистый стол: ни одной бумажки, ни одного листочка.

Я хотел поговорить с ним о сиротах. А он меня опередил и стал рассказывать об их положении в стране. Я сказал: «А по моим данным ситуация иная». И стал излагать увиденное мною. Он меня слушал, потом открыл ящик стола, достал лист бумаги и стал за мной записывать. Но после этого визита ничего не произошло.

И вдруг я узнал, что мой старый товарищ по комсомолу Виктор Прибытков работает у Константина Устиновича Черненко первым помощником. Это была очень серьезная позиция.


— Значит, вы были знакомы?

— Да, еще со времен комсомола. Пришел к нему, рассказал о ситуации с сиротами, попросил помощи.На это он мне сказал так: «Понимаешь, у нас здесь существуют незримые линии, которые не принято переходить. Ты говоришь о школе, воспитании, идеологии. Черненко занимается другим. Он отвечает за аппарат и партию, кадры и документы».

Но после Брежнева и Андропова к власти ненадолго пришел немолодой Черненко. И Виктор мне сам позвонил и сказал: «Куда ты пропал? Беги скорее, неси свою сиротскую записку». За ночь я подготовил эту бумагу, утром передал ему.

Константин Устинович и Анна Дмитриевна Черненко. Крым, август 1983 года. Фото: gensek.ru

Прибытков пришел к Черненко и сказал: «Вот, письмо по детским домам от писателя». А Черненко ему ответил: «Давай прочитаем вслух». И Витя стал неторопливо читать мое письмо.

Дело было вечером, они не торопились, Черненко очень внимательно слушал, пригорюнясь, — знал по себе, что такое бедность и раннее одиночество, — что-то помечал, а потом сказал: «Даем поручение Алиеву. Нужно готовить постановление ЦК и Совмина».

Бои за решение

— Как проходила работа под руководством Гейдара Алиевича Алиева?

— Спустя некоторое время после поручения Черненко мне позвонили из Кремля, пригласили на совещание. Гейдар Алиевич Алиев, — а он, напомню, был членом Политбюро и первым заместителем председателя Совета министров СССР, — собрал синклит, имеющий отношение не только к детям, но и к финансам, здравоохранению, социальным проблемам. Пришли министры, их замы, совминовские сотрудники. В общей сложности было не меньше двадцати человек. Меня подвели к Алиеву. Он, обращаясь ко всем, поблагодарил меня за письмо, а я чувствовал себя не на своем месте.

Одним словом, он дал поручение, мое письмо размножили, разослали. Вообще-то о начале работы я узнал от Любови Кузьминичны Балясной. Прежде она была секретарем ЦК комсомола по школам, а к тому времени стала замминистра просвещения РСФСР. Она позвонила мне в редакцию «Смены», где я был главным редактором:

— Альберт Анатольевич, я вас благодарю от всех нас за то, что вы написали такое письмо. Оно разослано Советом министров СССР всем нам, и нам всем предложено включиться в подготовку постановления.

— Любовь Кузьминична, я очень тронут. Значит, оно все-таки до вас дошло?

— Не только дошло — нам разослали с такими командами, что во всю работаем, все на ногах.

— Любовь Кузьминична, — спрашиваю ласково, — а вот вы, Министерство просвещения, не могли бы продвинуть это сами?

Она совершенно не обиделась:

Нет. Если бы мы запустили такую бумагу, наверху к ней бы отнеслись просто как к очередному министерскому заскоку, спустили бы его на тормозах и еще бы уши нам надрали. А вы — это человек со стороны, писатель.

— Работа закипела?

— Месяца через три меня опять позвали на совещание у Алиева. Секретарь передал мне проект постановления — полторы странички текста. Я был в ужасе! Попросил срочно пустить меня к Алиеву, и меня пустили. Я обратился к нему: «Гейдар Алиевич, ну это же полное издевательство!» Он ответил:

«Альберт Анатольевич, как вы скажете, так и будет. Мы сейчас пройдем по всем пунктам вашего письма, и вы все скажете этим людям».

  
Гейдар Алиев — член Политбюро и первый заместитель председателя Совета министров СССР. Фото: heydaraliyevcenter.az

На совещании собралось человек пять. Я смотрел на них как на каких-то злодеев. Но я пришел не просто так, я был вооружен документами.

Например, специалисты в экономике предлагали повысить расходы на еду детям в домах ребенка на 20 копеек в сутки. На это я им показал заключение Института питания Академии медицинских наук СССР, в котором было сказано, что в заведениях для младенцев отсутствуют живые витамины. Вместо двадцати копеек я вышел оттуда с прибавкой в 1,2 рубля на каждого ребенка в сутки по всей стране.

В графе «производственная одежда» для практических занятий было заложено по 10 рублей. Это цена ситцевого халатика. Я спросил собравшихся, сколько стоят галоши, валенки, телогрейка, шапка. Что делать, если детям придется проходить практику на улице — например, в селах, где их учили ремонтировать трактора? В общем, добился по 200 рублей на каждого ребенка.

И так по каждой позиции.

После этого разбора Алиев вернул документ на доработку. Подготовили объемное постановление, успевшее проскочить за 13 месяцев, которые Черненко был у власти.


По России мчится тройка …

— Как сирот защищали при перестройке?

— В апреле 1987 года меня пригласил Николай Иванович Рыжков. Дело в том, что после своего назначения на пост Председателя Совета министров СССР он с супругой поехал в Свердловск, где когда-то был директором Уралмаша.

Его жену Людмилу Сергеевну повезли с экскурсией в детский дом, откуда она вернулась в ужасе. Рыжков решил разобраться, обратился к своему помощнику Владимиру Савакову. В свое время он был завотделом спортивно-массовой работы Новосибирского обкома комсомола, когда я работал там собкором «Комсомольской правды». Саваков назвал меня в качестве неофициального эксперта, а я в то время печатал большие материалы на тему сиротства, у меня были опубликованы целые страницы в «Литературке», в «Правде».

Меня никак не готовили к встрече с Рыжковым, просто неожиданно позвонили из секретариата Совета министров (я даже не знал, что Саваков там работает) и сказали, что со мной хочет встретиться «высокий руководитель». Только постепенно я догадался, о каком уровне встречи идет речь.

Николай Иванович встретил меня на пороге своего кабинета вместе с женой Людмилой Сергеевной, разговор шел три часа сорок минут. Я им рассказывал, что вообще происходит с детством. Тогда в нашей большой стране насчитывался 1,2 млн. детей-сирот и детей, лишенных родительского попечения. По младенческой смертности мы соседствовали (речь о коэффициенте, а не об абсолютных цифрах) с Мадагаскаром. Я рассказывал, какова картина с глухими, слепыми от рождения детьми, про детскую онкологию и про иные виды инвалидности. В стране было, — да и сейчас есть, — много взрослых патриотов, граждан, самоотверженно служивших детству. Их добросердечию требовался позитивный выход. И опыт у страны был: еще в 1924 году, в дни прощания с Лениным, создавался общественно-государственный фонд его имени для борьбы с беспризорничеством. Такой фонд, хлопотал я, нужен и сегодня.

На следующий день Рыжков сам мне позвонил. Сказал, что вечером, после нашей встречи, обсуждал этот вопрос с Михаилом Сергеевичем Горбачевым, после чего возникла идея подготовить новое постановление ЦК и Совета министров. Он попросил меня возглавить эту работу. Трудились весь май, июнь и половину июля 1987 года в здании Совмина на Ильинке.

Где-то 15 июля Рыжков позвал меня на Президиум Совета министров СССР, чтобы доложить о проекте постановления.

17 июля меня пригласили на Политбюро. Впервые писатель говорил на Политбюро не о литературе, а о серьезной социальной проблеме. Первый и последний раз за всю историю партии.

К слову, безопасность на заседании была совершенно смешная — попросили паспорт и пропуск. Никто никого не ощупывал, не просвечивал.

Первым выступал заместитель Рыжкова по экономике академик Степан Ситарян. Он зачитал трехминутный доклад о дополнительных расходах. Понятно было только продвинутым специалистам…

Потом Горбачев сказал, обращаясь ко мне:

— Альберт Анатольевич! — и я, разумеется, стал делать первые шаги к пюпитру. Но он продолжил свою формулировку. Я притормозил.

— Вы столько лет и с таким упорством тормошили нас и страну по больным проблемам сиротства, что с нашей стороны было бы опрометчиво не выслушать вас на заседании Политбюро, посвященном этому вопросу.

Я ринулся к трибуне, как говорится, «прижал уши» и выдохнул все, что хотел озвучить этой, высочайшей в державе, аудитории. За двадцать минут вместо положенных пяти.

Потом выступили Рыжков и Громыко, Политбюро подписало проект Постановления ЦК и Совета министров СССР. Даже несмотря на то, что Михаилу Горбачеву с Александром Яковлевым не удалось договориться — только по одной, не самой принципиальной, позиции. Однако его «наклонило» большинство.

И мне еще отольются эти «кукушкины слезки».


— Что вызывало разногласия?

— Газета. За несколько дней до памятного Политбюро я пришел к выводу, что у новой всесоюзной общественной организации — Советского детского фонда имени В.И. Ленина — должна появиться своя газета. Даже название придумал — «Родительская газета» (по аналогии с «Учительской газетой»). Обратился к Савакову, а он сказал, что не советует даже поднимать этот вопрос, потому что это относится к полномочиям Политбюро.

И здесь самое время рассказать еще об одном сверхважном контакте, случившемся после моей встречи с Рыжковым и его вечернего разговора с Горбачевым. Мне позвонил начальник охраны Раисы Максимовны Горбачевой, чтобы передать ее приглашение выступить на ее «семинаре», куда входят все жены членов Политбюро,  кандидатов в члены и секретарей ЦК КПСС. Встреча предполагала мое выступление о положении детей-сирот в стране. Планировалось, что семинар пройдет в Доме приемов на Ленинских горах.

Накануне этого моего выступления на семинаре я отправил фотографа в 12-й московский Дом ребенка. Он снял всех детей, около 200 человек. Я принес на встречу с женщинами пачку этих фотографий и разложил их на столе.


— А Раиса Максимовна?

— Раиса Максимовна перед встречей сказала, что знает о моей работе, горячо ее поддерживает, и попросила на выступлении не стесняться. Меня завели в чайную комнату, там был стол, вокруг которого сидели женщины. Когда мы вошли, они встали.

Там была очень разговорчивая жена Эдуарда Шеварднадзе, она, пожалуй, единственная вела себя раскованно, что-то комментировала и смеялась, остальные, даже жена Рыжкова, Людмила Сергеевна, вели себя сдержанно, очень корректно. Ну, а как себя вести на семинаре жены генсека?

Мы перешли в большой холл, где кресла для дам стояли полукругом. В центре — Раиса Максимовна и Людмила Сергеевна. Я — за столиком в центре полукруга. Фотографии из дома ребенка, пущенные по рукам, никого не могли оставить равнодушными. Когда их посмотрели, я сказал: «Таких детей в нашей стране один миллион двести тысяч».

Встреча продолжалась около двух часов. В конце Раиса Максимовна предложила мне подготовить записку Горбачеву. Я, наивный, ответил, что уже отправил записку Рыжкову. Несколько минут спустя она снова повторила свое предложение. Я понял свою первичную оплошность, поблагодарил и написал записку на следующий же день.

Прощаясь, Раиса Максимовна протянула мне руку помощи, сказав: «У Михаила Сергеевича есть такой помощник — Гусенков. Вы можете от него позвонить мне, когда захотите, по любому поводу».

Раиса Горбачёва на Всесоюзной учредительной конференции Советского детского фонда имени В. И. Ленина. 14 октября 1987 года

Так вот, в канун памятного Политбюро 17 июля 1987 года, когда в Совете министров СССР мне сказали, что вопросы о создании всесоюзных газет решает только Политбюро, я и решился на дерзкий поступок. Я пришел к помощнику Горбачева, названному Раисой Максимовной, и он соединил меня с ней. Я сказал примерно так: «Знаете, много нужно денег вкладывать в поддержку сирот. Но ведь нам нужно повернуть еще и сознание родителей, которые бросают этих детей. Нам нужно создать свою идеологию милости к детству как к важнейшей части социума». Заливался соловьем, наверное, минут пять. Ни одного звука с той стороны. Наконец она сказала:

— Альберт Анатольевич, я согласна с вами. Что вы предлагаете?

— Я предлагаю внести в Постановление Политбюро, которое готовится, решение о предоставлении Советскому детскому фонду имени В.И. Ленина своей газеты для семьи, для семейного воспитания. Лучше — еженедельной.

— Я вас поддерживаю. Дайте трубку помощнику.

Я передал трубку. Он послушал Раису Максимовну, закончил разговор и сказал мне: «Давайте прямо сейчас составим пункт о создании газеты, буквально на один абзац». Естественно, Раиса Максимовна сформулировала предложение об этом Михаилу Сергеевичу. Но разве я мог знать, что в это самое время идеологический руководитель партии Яковлев затеял издавать в «Правде» цветной журнал под названием «Семья»?


— То есть интересы совпали?

Конечно, где-то, незримо для меня, началась аппаратная борьба. А Горбачев, конечно, под влиянием жены, махнул на эту борьбу рукой и довел вопрос до Политбюро и в пользу Детского фонда. Который и создавался-то этим же самым решением.

Так что и сейчас я глубоко признателен Раисе Максимовне за такую благую и, конечно, уникальную помощь. А на заседании Политбюро случился такой разговор:

— Вот у нас с Александром Николаевичем (Яковлевым) никак не получается договориться. Фонд предлагает, чтобы была газета. Я это поддерживаю, это правильно. Надо, чтобы была хорошая такая газета. А он предлагает журнал, — сказал Горбачев.

— Михаил Сергеевич, мы уже договорились с издательством «Правда», там уже все фонды найдены, все лимиты. Тут еще надо будет искать, а у нас уже все решено, — ответил Яковлев.

— Да опять твои академики там будут печататься, и никому это неинтересно, — продолжил Горбачев.

И они начали пререкаться. А Политбюро молчало.

— Как же так? Мы уже обо всем договорились, неудобно, уже люди чуть ли не предупреждены, — спорил Яковлев.

— Ну, люди эти, как говорится, опытные, они потерпят, ведь надо, чтоб это было и для детей, и для родителей, — подчеркнул генсек.

В этот момент меня осенила гениальная, извините за нескромность, идея — идея простого неофита, и после очередной фразы Яковлева я, стоя на трибуне, брякнул:

— Александр Николаевич, а давайте сделаем и газету, и журнал!

В зале — хохот, разрядка. Горбачев сказал: «Ну все, подписываю».

Такие подарки судьбы не проходят бесследно.

Продолжение следует.


Обложка: Альберт Лиханов Фото: © Дмитрий Волин/Kremlinhill

Источник: kremlinhill.com

Комментариев: 0
Оставить комментарий