22 048 971 118 ₽
Иконка мобильного меню Иконка крестик
1 июня – Международный день защиты детей
1 июня – Международный день защиты детей
Помогите детям-сиротам, детям-инвалидам и детям из малообеспеченных семей познакомиться с культурой по ежегодной программе «1 июня - Международный день защиты детей».
Дорога к здоровью: помогите программе «Мили доброты»
Дорога к здоровью: помогите программе «Мили доброты»

Благодаря этой программе малоимущие семьи могут отвезти своего ребенка-инвалида на лечение, чтобы избавить его от серьезной болезни или хотя бы облегчить ее течение.

Начеку!
Начеку!
С февраля 2022 г. по август 2023 г. в результате боевых действий, в том числе от мин было убито 549 детей. В результате боевых действий ранено 1166 детей. Российским детским фоном создана программа, которая будет обучать детей рискам, исходящим от боеприпасов взрывного действия.
Помощь программе

Российский детский фонд продолжает собирать гуманитарную помощь для эвакуированных детей из Донецкой и Луганской народных республик и детям на территориях этих республик в зонах боевых действий.

Программа
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • водители
  • фасовщики
  • грузчики
  • медики
  • менеджеры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • дизельные генераторы от 3 квт
  • тепловые пушки
  • батарейки АА
  • батарейки ААА
  • газовые обогреватели
  • газовые балончики к обогревателям
  • спальники зимние влагозащитные
Кому помочь
Помощь программе

Российский детский фонд продолжает собирать гуманитарную помощь для эвакуированных детей из Донецкой и Луганской народных республик и детям на территориях этих республик в зонах боевых действий.

Программа
Человеческие ресурсы
Нужны волонтеры:
  • водители
  • фасовщики
  • грузчики
  • медики
  • менеджеры
Материальная помощь
Необходимые вещи:
  • дизельные генераторы от 3 квт
  • тепловые пушки
  • батарейки АА
  • батарейки ААА
  • газовые обогреватели
  • газовые балончики к обогревателям
  • спальники зимние влагозащитные

Что обещает детство?

Дата новости 12.10.2009
Количество просмотров 362

Отдельным изданием вышло в свет эссе Председателя Российского детского фонда А.А. Лиханова, посвященное положению детей в современной России.

Полный текст эссе публикуется ниже.



ЧТО ОБЕЩАЕТ ДЕТСТВО?


1.


Всю жизнь поражаюсь явно выраженному непризнанию приоритета детства. Когда хотят о чем-то отчитаться, вначале всегда следует квадратные метры и кубометры, суммы и проценты, размеры, расстояния, словом любые параметры – слов нет, необходимые при расчетах – и только потом, в последнюю очередь, поминается пресловутое «материнство и детство» при подзабытом, конечно же, отцовстве, как некая тяжкая, гирей тянущая вниз, необходимость.

Удивительно! Ведь логика продолжения жизни от рождения человеческого идет. Точнее-то, с предпосылок благополучного рождения, которое, увы, сплошь и рядом отсутствует или действует ненадежно. И уж, во всяком случае любой экономический и социальный прогноз, накрепко повязанный с политическим решением, и начинаться должен с простой арифметики: сколько у нас сегодня детей? сколько из них и в каком качестве доберутся до взрослости? какую судьбу мы приготовили им через 15-17 лет? как и кому они станут нужны, да и на что способны будут?

Назовем этот вектор мысли и практики привычным, простым, экономически и социально-отработанным, потому что так было многие годы, и, видимо, так надо мыслить впредь, к чему подводит нынешняя невнятность развития, именно этой части социума.

В привычном отношении к детству расчетность и осторожность выходят на первый план. Практика последних двух десятилетий показывает, что так называемая реформаторская разрушительность наибольшего успеха, то есть разрушительности, достигла именно применительно к детству. А, в конечном счете, к государству.

Азбучная истина. Что надо сделать, чтобы детей рождалось меньше? «Элементарно, Ватсон», — сказал бы Шерлок Холмс. Только в нашем случае и Холмсом не надо быть.

Чтобы ударить по детям, достаточно как следует стукнуть родителей. Выбить у них почву из-под ног: снизить зарплату, повысить цены, лишить работы, закрыть эту самую работу (завод), точнее позволить закрыть вновь явленному частнику, за которого государство теперь не отвечает, но берет с него налог, если он, этот частник, доходен.

Еще недавно российская семья зарабатывала не ахти что, но квартплата была грошовая, детсад – доступен, обучение школьное и высшее, не говоря о лечении, бесплатное. И нация не жируя, и не ставя этой цели, могла себе позволить одного — двух, реже трех детей, обеспечивая элементарное демографическое воспроизводство.

Но когда этого лишают целый народ, это – что?

Посмотрите результат. В общей возрастной структуре населения в 1991 году было 40.152.440 детей. В 2008-м году эта цифра составляет 27 миллионов. По статистике 2007 года в России всего 142.221.000 человек, из них граждане «моложе трудоспособного возраста», то есть дети, вообще составляют 16 % или 22.755.360 человек.

Как можно определить «усушку» и «утряску» детского населения за 17-ть лет? «Потерю» целых 13 миллионов при первом отчете и 17,3 миллиона при втором? Оставлю дипломатию дипломатам и означу эту, воочию явленную нам данность как необъявленную войну детству, завершающуюся позорной победой самих над собой.

О, сколько мудрости в пушкинском девизе: «народ безмолвствует». Он, безмолвствуя, бедствуя, лишаясь работы, теряя уверенность, социальную, то есть материальную, и всякую прочую – медицинскую, образовательную, культурную опору, пьянствуя, рожая в безбрачии и разводясь при первом скандале, не по дням, а по часам утрачивая нравственные устои, стыд, совесть и надежду, — потому как видит окрест блистательные образцы воровства и коррупции сверху донизу — в конце-концов приходит к главному и трагическому решению — отказывается рожать.

Молчаливо отказывается продолжать себя.

И речь не о каком-то недостатке, пустяке, малости, но о неслышимом стоне России, о плаче нерожденных детей – самом негромком, но самом существенном признаке самоуничтожения.

Есть такое понятие – точка невозврата. Справедливо спохватившись, власть придумала «материнский капитал», который можно в отдаленном будущем присовокупить к материнской пенсии, а теперь оплатить им жилищный кредит. Кто-то откликнулся. Но кто? Расскажите. И в этом рассказе, если он окажется честным, мы услышим немало грустного. По этническому статусу, как известно, у нас учета теперь не существует. Много и иных недоумений – почему нельзя тратить деньги, если они нужны на лечение ребенка? Впрочем, еще прежде напрашивается вопрос – а почему вообще стало необходимо платить за лечение детей?

Так вот – точка невозврата. При, скорее пропагандистской, нежели социальной идее «материнского капитала», полезном, но слишком уж микроскопическом и явно «нерешающем решении», точку невозврата в 13-17 миллионов детей мы прошли. Капиталами, пусть даже гуманными и полезными, столь глобальную массу «нерожденных» с одной стороны и «выросших» — с другой не восполнить.

И это значит только одно – нужна новая политика и практика. И не только узкая, отраслевая, называемая «материнство и детство», а всеобщая, повышающая благосостояние нации.

В сущности требуется новая социальная реконструкция, и страна располагает для этого целой армадой здравых экономистов, социологов, политологов, но их почему-то никто не слышит. Не только для меня очевидно – число детей убыло катастрофически. Эта убыль не может быть восполнена обычными мерами и всевозможным социопиаром. Оно может быть восполнено заботой, прежде всего, о родительстве, выравниванием социального статуса миллионов граждан, если и не полной ликвидацией социальных порогов между богатыми и бедными, то экстренным сближением этих уровней, даже принудительным.

Без силы здесь не обойтись. Я не про «отнять и поделить», а про социальную справедливость, политическую волю и, если хотите, применение этой силы воли для спасения России, ее детства, без которого в скором будущем не останется и взрослости.



2.


Теперь про вектор «детской» мысли и практики не привычный, а экстремальный, который анализирует данность, то, что есть, но что, чаще всего, не явилось само по себе, а тоже продукт развития социальной практики.

«А пропó», между прочим, замечу, что в силу развития самых наисовременных обстоятельств, почитаю Александра Сергеевича Грибоедова с его «Горем от ума» самым что ни на есть современным сочинителем.

Чего стоит одна только его фраза о смешенье «французского с нижегородским», поистине исторический диагноз российского, — может врожденного, что ли? – лизоблюдства и низкопоклонства.

Существовавший в стране родительский – да и учительский! – мир выучивал целые генерации грамотных людей, возвысивших державу до космоса, ядерного синтеза, высот в науках, прежде на Руси неведанных, и вдруг кому-то захотелось, чтобы дипломы наши признавались Западом. Но разве Запад наш братский что-нибудь хоть раз бескорыстно России предложил? И замысел-то соблазнительно прост – хотите, чтобы детки ваши в парижах служили, разведите общий вузовский результат на два уровня – магистрат и бакалавриат, а школьные знания сведите к компьютерному обмеру по имени ЕГЭ. Ну чем не блистательная иллюстрация смешенья «нижегородского с французским»?

И вот без всякой на то государственной нужды, искусственно внедрен единый государственный экзамен в школе, на котором проверяются не знания, а выбирается правильный ответ. Эти потуги тотчас привели к позорному результату.

В 2008 году экзамен сдавали (закончили школу) 1.097.690 человек. Двойки по литературе получили 25,3% или 277.715 человек, по математике – 23,5% или 257.957 выпускников. Главная отметка ЕГЭ – тройка. По химии ее получили 36% или 395.168 выпускников, по биологии – 45% или 493.960. 11% детей (больше 100.000 человек) получили двойки сразу по математике, литературе и русскому языку. Но – вот поразительно! – всем двоечникам прибавили по одному баллу, так что сообразительные просто сдавали чистые листы и получали аттестат. А что с отличниками? 100-балльников по разным (но не всем предметам) всего 989 ребят во всей России! По русскому языку – 620 человек, по математике – 62, по физике – 86, по химии – 42, а по иностранным языкам – ни одного!

Вывод прост как полено: современная система образования уже создала в России неграмотное, кое-как обученное поколение, про воспитание молчу, потому как за него никто не ответственен: у нас ведь теперь не министерство просвещения, а министерство образования!

Но простите за наивный вопрос: зачем, с какой целью? Отличников, особенно в естественных и точных дисциплинах, у нас Запад и так слизывает языком – едва ли не всех кряду. Это, во-первых. Во-вторых, результат ЕГЭ, кажется, внятно свидетельствует, что полуграмотная молодежь из России станет востребована там не на передовых рубежах науки и техники, а, в лучшем случае, в сфере обслуги, чему свидетельством – множество драматических автобиографий. В-третьих, почему, имея когда-то лучшую школу в мире, это мы стали подстраиваться к западным стандартам, а не запад к нашим?

За всем этим стоит основной и непростой вопрос: а у нас-то, у самих, где пригодятся сотни тысяч этих полузнаек? В торговле, в менеджменте, в милиции? Но ведь все это сферы не созидающие, не производящие, а исполняющие обмен или, в лучшем случае, надзор. Как же станет выглядеть держава менял, пусть и оптовых, да блюстителей, порой, неизвестно чего? С кем и в чём сможет она состязаться?

И тут в самую пору вернутся к привычному вектору детской политики, которая вполне недетская.

В начале 2009 года, с тех пор, как был признан кризис, стали слышны вопли власть предержащих, которые, впрочем, априори за все это и отвечают. Мэр Москвы озаботился проблемой: множество выпускников столичных вузов ходят безработными. Вот те на! Но куда же смотрели пять-то лет назад с небольшим, когда ребят этих в студенты принимали? Нельзя было посчитать, что произойдет, когда они вузы закончат и станут спецами? Оказалось, нельзя. Оказалось, вузы брали – берут и будут брать! – столько, сколько возьмется (на платные отделения). А бюджетные места в общем хаосе – и экономическом, и политическом – планировать тоже некому.

Выходит, и тут власть далека от простой меры – спрогнозировать заранее, что станет с подрастающими детьми в обозримом ей будущем.

Прогноз – вообще самое слабое место нашей государственной практики.


3.


Школьный выпускной – первый итог для всякого человека. Как бы ни были бедны, или, напротив, состоятельны родители, перед выпускником — и, может быть, именно в этот день, — волей-неволей встает к нему лично обращенный вопрос: а что ты сам можешь?

Честно говоря, этот вопрос для многих уже запоздал. По каким позициям?

В наши нынешние времена слабые знания, неразвитость, неинтерес к учению, выход на первый план мнимых целей, несущественных знаний и поверхностных интересов завладевают человеком очень рано. На мой взгляд, если раннее школьное детство обычных детей еще спасаемо, – только к этому спасению надо школе да и государству в целом приложить больше средств, больше вложить самых прямых инвестиций, — то, начиная класса с 5-го, когда дети вступают в отрочество, а потом, в юность, следует уже не строить душу, а её перестраивать, капитально ремонтировать.

При этом хорошо известно, что капремонт всегда дороже нового строительства.

Про состояние здоровья школьников давно и много говорится профессионалами здравоохранения, и я не буду этого повторять. Дети, учась в школе, теряют зрение, становятся не сильнее, а слабее физически. Культ физической культуры и спорта, в самых массовых, школьных формах, покинул образование, уступив место массовому курению, массовому потреблению слабого алкоголя – «кто за клинским?», к созданию снивелированного сознания стандартности, сознанию толпы. Наконец, к токсико- и наркомании: долгое время по прессе бродила цифра в 3 миллиона школьников, хоть раз попробовавших наркотики. Какова эта цифра сейчас?

Еще одно подлинное, но замалчиваемое бедствие, так сказать, массовая «инновация»: преждевременный секс. Школа под влиянием западных стереотипов не восстала против раннего секса, а принялась за предупреждение школьной беременности, контрацепцию. Иные головы предлагали устанавливать в школах западные автоматы со средствами предупреждения! Дескать, с сексом боротся бесполезно, так давайте предупреждать школьную беременность, аборты и их неприятные последствия.

Всё сдали взрослые – и национальные традиции, и русскую нравственность, и православное целомудрие! Не такой уж понадобился и боевой жим противника, чтобы многие, — и родители, и учителя, — предательски покинули окопы чести и морали, уступив место – чему?

Уступка сия носит в конце-то концов не только этический, но и сугубо экономический, если хотите, смысл. Во всяком случае, развивающий внутреннюю неустойчивость, утрату смысла самостроения, самовоспитания, заниженную ответственность и перед собой и перед окружающим. Малый социум, под которым я разумею семью и школу, слишком легко смиряется с непутевостью, со слабостью, что в труде, что во взглядах — подрастающего дитяти.

Физическая близость, — чаще всего неразборчивая, бытовая, — стали данностью молодой части общества. Не только юношество, отрочество, но уже и дети включены в эти соблазнительные «труды», полагая, что учатся взрослости.

Вот характерная цитата из Государственного доклада «О положении детей в Российской Федерации» Минздравсоцразвития (2006 год): «Ежегодно в России погибает 15 тысяч несовершеннолетних в возрасте до 14 лет, из них 50 % умирает от неестественных причин, и более 2.000 становятся жертвами убийства или тяжких телесных повреждений».

Еще оттуда же.

«В 2004 году на территории РФ зарегистрировано свыше 50.000 преступлений, связанных с насильственными действиями против несовершеннолетних». 6.000 стали жертвами преступлений, связанных с действиями сексуального характера: 2091 ребенок изнасилован, 2103 подвергся насильственным действиям сексуального характера, 1086 – развратным действиям».

Из самого свежего заявления Президента Д.А. Медведева: в 2008 году жертвами насилия стали 126.000 детей, в результате погибли 1914 ребят, 2330 детей «подверглись насилию» и «получили тяжкий вред здоровью». За 9 месяцев 2008 года совершено 784 случая «сексуальных действий» против несовершеннолетних. Заметим, только зарегистрированных, выявленных. Двенадцать с половиной тысяч детей находятся в розыске. А это значит многих из них не найдут никогда.

«За последние годы», как свидетельствуют некоторые документы, «действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнегшо возраста» увеличилось в 30,8 раз (по сравнению с чем?), «развратные действия» в 3,6 раз, «изготовление и сбыт материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних» в 10 раз (опять, в сравнении с чем?). «Количество только выявленных фактов вовлечения несовершеннолетних в занятие проституцией» выросло в 11,8 раз. Как утверждает МВД, количество сайтов с детской порнографией увеличилось почти на треть, а «количество интернет-материалов с детской порнографией» увеличилось в 25 раз. В самый раз спросить МВД: а может вам не считать все это надо, а просто прихлопнуть? Чего не хватает-то? Силушек? Компетенции? Чьего-то приказа?

По оценкам независимых экспертов, число подобных грязных ресурсов достигло уже более 300 миллионов web-страниц. При этом средняя посещаемость одного сайта составляет около 30 тысяч человек в месяц!

А что сказать о детской проституции? О торговле детьми для тех же целей? О добровольной развратности детства? Кто и как очертит эти границы?

Мой знакомый, доктор медицинских наук, один из светил детской невропатологии, и он же священник, глава Душепопечительского центра при Крутицком Патриаршем подворье отец Анатолий (Берестов), утверждает, что недозволенный, ранний секс не просто грех, но очевидное разрушение человеческой органики. Такой человек, в сущности, совершенно еще не устоявшийся, теряет целостное восприятие мира, смотрит на окружающее псевдовзрослым циничным взором, видит только плохое и ждет только его.

Детский секс приводит к задержке или остановке психического и интеллектуального развития, сосредоточившись лишь на своей узенькой псевдоцели. Это ведет, так сказать, к «боковым» последствиям – всегда связано с курением, выпивкой, свободой слововыражения, и, в конечном счете, к примитиву сознания.

В поисках мнимой самодостаточности дети становятся грубы и конфликтны с близкими, выходят из-под контроля семьи и ближнего позитивного социума, легко вписываются в криминал, становятся его жертвами, а потом и участниками. Чувство ответственности перед кем бы то ни было стирается. И, как правило, собственная жизнь идет кувырком.

Еще неустоявшийся организм – и физиологически, и психически, слабый и телом, и духом, всю свою энергетику тратит на интимный акт. Его сознание посвящено преждевременной цели, а духовная работа, интеллектуальное развитие сокращаются, снижаются, вообще исчезают. Это происходит сплошь и рядом.

Важная часть жизни человека, начавшаяся слишком рано, до естественно наступающей зрелости, выматывает его, не дает накопиться взрослой энергетике, тратится попусту, и опримитивливает, оглупляет личность, делает ее мельче, грубее, примитивнее.

Можно спросить, не слишком ли много внимания я уделяю этому непубличному фактору? Нет! Ведь если речь идет о целой генерации, можно доказательно утверждать: ранняя греховность опрощает, выхолащивает огромные человеческие пласты, которые теряют свою историко-генетическую самоценность, не интересуются, кто они и зачем явились в этот мир. Это поколение жрущих, пьющих и немного требующих гомосапиенс, уже органически созданного быдла, о котором кое-кому так мечтается за рубежами нашего милого отечества. Да и в рубежах тоже.

Пьющие, жрущие, бездумные и бесчувственные соискатели «хлеба и зрелищ» – это всегда и только «серветёры», обслуга кого-то, зачем-то и почему-то. Но не здоровая нация, полная энергии и желания продолжить добрые дела предков во имя упрочения Отечества!

Всякая массовая нравственная аномалия всегда таит в себе экономическую «фигу». Великое множество потребительствующих, ложно сориентированных, невысоко парящих «птиц» ненадежно по всем параметрам: им недоступен высокий профессионализм, достойная цель, они неспособны цементировать собой семейные отношения – помогать, прощать, улучшаться. Неспроста у нас на 100% регистрируемых браков, разводов теперь приходится 85-90%.

Наивно полагать, что все это неуправляемые процессы. Напротив, они сверхуправляемы, и осознание этого обстоятельства вызывает естественный человеческий протест. Чья-то цель — сделать страну державой дураков – почти осуществилась, и оказалось, что процесс этот занял не так уж и много времени. Происходящее – безусловно осознанное, хотя, видимо, уже и не всегда управляемое действие. Некоторые начала неуправляемости, будучи выбиты из-под него, как стопор маховика, дают раскрутиться псевдосистеме. Сила инерции набирает все ломающую мощь. Настает момент несоответствия ложной практики созидательным целям и конструктивному смыслу государства.

Но кто сказал, что процессы распада, намеренного разложения и разрушения, история проглотит молча, не разжевывая?

Таких примеров цивилизация не знает, но знает примеры исчезнувших цивилизаций – иногда при исторической анонимности их исполнителей.

Как бы там не было, но современные технологии, публичность, не предоставляют именно этой возможности – анонимности разрушения.




4.


Однако вернемся к детям «экстрима», к тем, кто явлен к жизни, но какой? Каково качество русского детского мира пусть хотя бы и объемом в 27 миллионов душ?

В стране 800 тысяч детей-сирот и детей, лишенных родительского попечения. Прибавим к этому, что, пересекая статистическую черту 17-летия, возраста взрослости, дети-сироты просто-напросто становятся взрослыми-сиротами, и наша социальная система освобождает себя от заботы об этих людях. Число ежегодно вновь выявленных сирот и детей, лишенных родительства за последние 20 лет составляют около 2-х миллионов.

О тяготах и угрозах, которые создает государству один только сиротский мир, говорю и пишу третий десяток лет, и выходы из кризиса существуют, хотя, конечно, это, в любом варианте, обременяющее дело, самостоятельный раздел социальной экономики. Особых и самых дорогих усилий потребует жильё для этих детей, когда они достигают совершеннолетия. Но особая печаль – утрата родственных уз. Впрочем, и это еще не все. Но об этом – не здесь. Тут уже речь не о дорогостоящем капремонте детской жизни, точнее, не только нем. А об огромной застройке страшного пепелища. Это касается всего детского «дна».

В стране 700 тысяч детей-инвалидов. Большинство из них остаются в семьях и тогда благополучие семьи резко падает, хотя и так-то эти семьи находятся в зоне бедности. Передача маленького инвалида в интернатное учреждение при всех усилиях не самого лучшего персонала и крупных госзатратах, остается малоэффективной.

В стране существует – и никуда от этого не деться – мощная система специальных (коррекционных) школ-интернатов, как назвал их один сочинитель – «школ для дураков». Таких заведений в 2006 году было 1342 (из них 232 – для детей-сирот) и там проживало 157,2 тысячи детей, в том числе 24,5 тысячи детей-сирот. Огромная, тяжелая, дорогостоящая и печальная обязанность государства! Но какая же безысходность кроется в ней! Дети, которым по справедливости ли, по диагнозам, или по хотению взрослых навесили ярлык – ЗПР, задержка психического развития, — получают одноразовый приговор навсегда и априори не могут со дна подняться! В этих школах детей кормят, поят, одевают, кое-как за ними присматривают и ждут не дождутся, когда – или выпустят в какое-никакое ПТУ (где они?), или в следующую богадельню – уже для взрослых.

Здоровье (нездоровье) детей, наверное, самый болезненный признак здоровья (нездоровья) страны в целом, включая любые ее возможности и надежды.

Но если у нас осталось 27 миллионов детей, что означает статистика, по которой в 2006 году зарегистрировано больных детей от 0 до 14 лет с диагнозом, установленным впервые в жизни, – 37 миллионов 388 тысяч, а подростков 15-17 лет – 7 миллионов 593 тысячи? А означает эта статистика ни что иное, как детскую заболеваемость: у одного ребенка в течение года может быть впервые в жизни обнаружен не один диагноз, а два-три-пять... сколько еще?

Но ведь есть же и совершенно здоровые дети. Значит, все остальные имеют по два и более диагнозов, опять же установленных впервые в жизни.

А не впервые? Дети от 0 до 14 в 2005 году – 36 миллионов 837 тысяч, а 15-17 лет – 7 миллионов 730 тысяч. В 2004 году – 36 миллионов 471 тысяча (первая группа), 7 миллионов 802 тысячи (вторая). В 2003 – 37 миллионов 118 тысяч (первая), 7 миллионов 802 тысячи (вторая). В 2000-м году – 38 миллионов 225 тысяч (первая), 6 миллионов 621 тысяча (вторая).

Конечно, можно считать, что часть детей от каких-то диагнозов избавилась (вылечилась). Но ведь к ним постоянно прибавляются те, у которых все выявилось, повторяю – впервые в жизни. И, несмотря на то, что, скажем, малыш, почти всякий, переносит немало вроде бы естественных болезней, общая статистика просто уничтожающа: нация больна с детства!

Дети, проживающие в малоимущих семьях. Таких детей до 6 лет в 2002 году было 2,1 миллиона человек, от 7 до 15 – 5,8 миллиона, а учета таких детей 16-17 лет не существует. Сократилось ли число малоимущих семей за прошедшие годы? Можно определенно сказать – выросло. А как оно выросло в связи с кризисом? Из-за безработицы родителей?

Число несовершеннолетних, состоящих на учете в милиции, в 2002 году составило 363,2 тысячи, из них до 13 лет – 81,5 тысяч, 14–15 лет – 133,6 тысячи, 16–17 лет – 171,3 тысячи.

Число осужденных несовершеннолетних – 88.334 тысячи человек. Кстати, все те же отчаянные дети, называемые несовершеннолетними людьми, совершили 2.526.305 преступлений. Повторю: есть предположение, что 3 миллиона школьников попробовали наркотики.

О беспризорности сегодня почти не говорится. Дети, которые попрошайничали вокруг вокзалов больших городов, как будто исчезли, — их рьяно отлавливает милиция, их передают во временные приюты, потом отправляют по месту жительства, и кругооборот повторяется. Но ведь и дети чему-то научаются. Беспризорность обрела скрытные, часто камуфлированные формы, статистические показатели на эту тему звучат приглушенно, а число задержаний несовершеннолетних составляет 1-1,5 миллиона в год.

Но вот цифра, говорящая сама за себя: в 2007 году в 3358 учреждений, специально созданных для социального обслуживания семьи и детей (тут и приюты, и кризисные центры для родителей, и реабилитационные центры для детей) обратились и обслужены 11.923.624 человека. И все они без преувеличения, — и дети, и их родня, — в полном смысле слова бедолаги. В школах не обучалось в 2007 году 21.223 ребенка – по разным причинам: от состояния здоровья, «материального положения», до «необучаемости» — это при великой русской школе коррекционного образования. Впрочем, в 2003 году таких детей было 40.579.

Возвращаясь к беспризорным, приведу цитату публичной статистики. В 2007 году в лечебно-профилактические заведения было доставлено 58.304, в 2006 – 64.361, в 2005 – 65.587 детей. Подавляющая масса госпитализирована. И что дальше?

А дальше, поправившихся отправили в центры временного содержания несовершеннолетних МВД (т.е. преступивших черту) 321 (в 2007 г.), в учреждения здравоохранения – лечиться дальше 9.198 (тоже в 2007 г.), умерло 111. И есть любопытный в этой статистике раздел: «прочее». В «прочих» оказалось 48.714 детей (в 2007 г.), 52.679 (2006 г.) и 53.423 (2005 г.) Что за прочее? Да проще не бывает. Ушли на волю, в новое продолжение беспризорничества, выбыв из сферы внимания государственных органов. Что тут скажешь еще?

Не стану приводить данные о числе браков и разводов. Вторая часть этого соотношения просто удручает. На мой взгляд, оно тесно связано с тем, что говорилось выше. В качестве же непрямого экономического осадка надо признать очевидные слабости неполной семьи – и морального порядка, и социального уклада, и финансового положения детей.

Все эти обстоятельства порождают нестабильность детства – его неуверенность в бытовом пространстве, в близком и отдаленном будущем, особенно при введении платной медицины и высшего образования и почти полного отсутствия образования средне-технического, разнообразных в прошлом ПТУ и техникумов, которые, не закрывая двери в вуз, давали достойный оптимум в качестве перспективной рабочей профессии, для сирот так и вовсе спасительной.


5.


Так что если сложить все группы детей, находящихся в состоянии нестабильности, а то и прямой депривации, по самым скромным прикидкам набегает цифра порядка 10 миллионов. Из 27. Весьма приблизительная, неточная цифра, но пусть будет даже так...

10 миллионов людей, только начинающих жить и не имеющих твердой надежды в собственном будущем?

Что это?

Вопросы политики? Еще какие!

Вопросы образования и воспитания, всего того, что прежде справедливо называлось просвещением, включая в это слово такое важнейшее понятие как цель молодой жизни, ее смысл?

Вопросы экономики? Но какую же экономику можно построить, если строители её, её исполнители, её работники – люди без смысла и знания, без семьи, с преступным началом, а то и просто больные – пассивные потребители экономики, которых нельзя же бросать!

Экономика без людей немыслима, сие сиречь азбучная аксиома. Без людей слабых – слаба. Без грамотных – примитивна.

Но ведь люди, слабые и сильные, приходят во взрослость из детства. И вполне ясно, что, значит, детство – важная часть не только экономики, но сегодняшней практики и завтрашней истории государства.

Чем больше в детство вложишь, тем больше от него получишь.

Доходов или убытков. Славы или бесславия. Взлетов или падений.

Инвестиции в детство – первое и краеугольное условие развития.



Комментариев: 0
Оставить комментарий