25.10.2017
В минувшие
выходные отметил свое тридцатилетие Российский детский фонд – организация без
преувеличения уникальная. О прошлом, настоящем и планах на будущее мы говорили
в юбилейные дни с его бессменным председателем, писателем Альбертом Лихановым.
— Альберт
Анатольевич, за 30 лет у нас и страна стала другой, и дети – те, которым фонд
помогал много лет назад, выросли. 30 лет – это же поколение получается?
— Каждая
новая генерация, мне кажется, составляет десять лет. Значит, за 30 лет три
детских генерации ушли во взрослое состояние.
— В книге,
которая вышла к юбилею, вы пишете, что хотелось бы поставить после фразы
«Российскому детскому фону — тридцать лет» восклицательный знак, но ставите
точку. Я понимаю, что это эмоция, а не финал истории. Но какие-то промежуточные
итоги надо.
— Мы за эти
годы не получили ни разу ни рубля бюджетных средств. А к юбилею решили
опубликовать цифры – сколько же денег мы собрали и вложили в детей всего.
Получилось 324 миллиона долларов. К сожалению, единица измерения у нас доллар,
так что в них и считаем. Правда, когда мы начинали, он стоил 60 копеек, а
сейчас – порядка 60 рублей. Надо также понимать, что это деньги, которые
перечисляли нам обычные, простые люди. Увы, но до сих пор нет у нас ни одного
олигарха-помощника – я бы на колени встал, чтобы такого зазвать! Но — увы.
И я глубокое
испытываю уважение к нашему бедному народу советской поры. Каждый день тысячи
почтовых переводов мы получали. Рубль, полтора – тогда такие переводы
принимали. Люди, в том числе и дети, переводили нам что могли с просьбой купить
на эти деньги мороженое – какому-нибудь ребенку, у которого никого нет. Это,
кстати, к вопросу о качестве детства – такие возможности детям обязательно надо
давать, для них самих же. При этом, как вы понимаете, мы из перечисленных денег
никогда ни копейки не брали для себя, а для содержания аппарата, а у нас и
сейчас 75 отделений, и в каждом примерно по три человека работают, зарабатывали
только разрешенным законом способом – приращивая проценты. У нас никогда не
было спонсоров, а в основу фонда была положена совесть, служение страждущим
детям, растущим, как ковыль. Вся история фонда — это история сбора и
преумножения этих средств и их рационального использования.
— С точки
зрения современного государства, когда доходность и рентабельность ценятся как
ничто другое, это вполне положительный пример.
— Конечно. И
вообще наша организация никому мешать не может – мы ведь, не получая от
государства средств, занимаемся прямой помощью ему. И история всех наших
программ шла не то что попутно с государством, а рядом с его бедами.
— Почему же
к вам не идут олигархи?
— Не знаю,
но догадываюсь. Сегодня, чтобы создать фонд, требуется три человека. А мне 30
лет назад пришлось выступать для этого на Президиуме Совмина СССР – при всем
том, что меня там уже знали. Да и Николай Рыжков беседовал со мной три с лишним
часа. Олигархи делают свои фонды, у некоторых их с полдюжины. Но чем они
занимаются – бог знает. Оттого, в частности, и общественное доверие к фондам
подмочено.
— Мир сильно
изменился с момента образования Детского фонда?
— Знаете,
тогда в нем было много таких простых и достойных качеств, как сострадание,
сочувствие и желание помочь. Люди давали деньги и не очень требовали за это
благодарности. И все наши основные капиталы были собраны именно в ту пору.
— Первым
испытанием для фонда было землетрясение в Армении, если не ошибаюсь?
— Да, мы вылетели
туда уже через сутки после правительственной комиссии. Привезли самолет
необходимых вещей, буквально выгребли тогда наш «Детский мир». Помню, я приехал
в Шереметьево чуть раньше, и это было потрясением – видеть, как колонны
грузовиков выезжают на летное поле и начинается бесконечная загрузка вещей.
Армения пережила тогда страшную трагедию.
— И при этом
не отдала на усыновление ни одного ребенка-сироту…
— Когда мы
туда прилетели, пошли слухи – мол, приехал Фонд, детей забирают. Мне даже
пришлось выступить по телевидению и объяснить, что мы детишек если и забираем,
то лишь для лечения и реабилитации. А потом мы выпускали там на двух языках
газету: печатали фотографии малышей, оставшихся без родителей, тех, кто толком
ничего не мог о себе рассказать даже. И 567 детей нашли родных и близких.
— А потом
пошли другие печальные события…
— Да,
некоторые уже мало кто помнит – например, чудовищную катастрофу на железной
дороге Уфа-Челябинск. Если в Армении люди страдали от краш-синдрома, то тут –
от страшных ожогов. Мы передали оборудование для их лечения в больницу
имени Сперанского в Москве, там был оснащен великолепный ожоговый центр. В
каком-то смысле мы выполняли функции МЧС, которого тогда не было физически.
Слава богу, это министерство есть сейчас. Кстати, среди наших несбывшихся
проектов был фактически прообраз первого самолета МЧС. Мы даже построили в
аэропорту ангары с «начинкой» для этих самолетов, под каждый из видов
катастроф, позволявшие, например, мгновенно разворачивать на борту
операционную. Но важное иное: это был государственный заказ! Но кончилась
советская власть – кончились и эти проекты. Оборудование мы раздали по
больницам.
— О чем еще
из несбывшегося жалеете?
— Был еще
социально важный проект, и для нашего времени более чем актуальный. У меня на
родине, в Кирове, было крупное электромашиностроительное предприятие, в котором
работало более 25 тысяч человек. У них была очень развита социалка, и мы
задумали устроить при нем детский дом, в котором жили бы дети, затем
вливавшиеся в кадровый ручей предприятия. Они становились бы врачами,
литейщиками, рабочими, завод растил бы для себя необходимые кадры, и дети
получали бы таким образом и профессию, и жилье, а значит и судьбу. Было
продумано все, вплоть до системы патронажа, наставничества. Но не случилось…
Хотя мне кажется, эта тема не угасла и сейчас, особенно на фоне тех проблем,
которые существуют сегодня с квалифицированным рабочим классом, да и с кадрами
вообще. Раньше каждый второй был инженером, а теперь — пойди найди. Это очень в
русском духе была идея, я бы сказал. Не думаю, что когда детей раскидывают по
приемным семья, получается лучше.
— Принцип
работы вашего фонда, как мне кажется, вообще сильно отличается от того, что
популярно сегодня – в частности, адресной, именной помощи.
— Мы никогда
не собирали деньги на конкретную операцию, что делается сейчас, часто с помощью
телевидения и иногда, увы, поздно. Но мы вкладывали средства в решение
существующих проблем. Понимаете, вот тех, кто собирает деньги для лечения за
границей, я хотел бы отправить к Лео Бокерия, и он бы рассказал, что эти
операции там делают его бывшие ученики, уехавшие туда и попросту качающие
сейчас деньги из наших граждан. Увы, я не видел ни одного внятного материала –
как все это изменило судьбу ребенка. Мы принципиально не собираем деньги на
лечение конкретных детей, поскольку я убежден, что этим должно заниматься
государство – у него есть бюджет, который может и должен идти на
высокотехнологичные операции. И тот же Лео Бокерия добился, что самые тяжелые
операции на сердце делаются у нас только за счет бюджета! А когда у нас их не
делали еще, просто не умели, мы прооперировали 900 детей в США и всех вернули
домой живыми и здоровыми.
— Сейчас
какие направления в приоритете?
— Активно
работаем с китайцами. Например, по теме детского церебрального паралича. У нас
по этому направлению есть свои врачи-звезды и свои открытия. Например,
оказалось, что применение космического костюма «Адель» дает фантастический
результат при ДЦП, и это открытие русское. Но в Китае есть свои чудеса, тот же
массаж. Не все мамы с детьми готовы туда полететь. Мы их вывозим туда, находим
нужные клиники. Много работаем и по программе «Звуки жизни», с глухими
детишками. Мировая цивилизация придумала кохлеарную имплантацию – это когда в
среднее ухо хирургическим путем вводится специальный чип, и ребенок в
результате обретает слух. Но потом с ним нужно работать – ему необходимы
специалисты по речи, сурдологи. Мы обеспечиваем и это, отработана программа
социализации и адаптации такого ребенка. Сейчас по этой программе получили
помощь несколько десятков детей.
— Сколько
всего у фонда программ?
— Тридцать.
Одна из важнейших — детский туберкулез. Мы сделали свой доклад на эту тему,
опираясь на мнение специалистов, и по нашим данным заболеваемость туберкулезом
нарастает, не говоря о том, что появился особый вид заболевания, устойчивый к
антибиотикам. В зоне риска 800 тысяч человек! На собранные нами 12 миллионов мы
смогли только в 28 санаториев (из 140 имеющихся) поставить оборудование для
очистки воздуха, хорошее белье для детей. Делает его, кстати, Белоруссия – из
узбекского хлопка, а китайское за одну стирку превращается в тряпочку. Мне
кажется, таким образом мы выполняем государственные функции.
— Да, еще я
знаю, что недавно вы очень помогли детям во время Амурского наводнения.
— Я тогда
впервые был в правительственной комиссии. Нас попросили взять на себя опеку
детей-инвалидов и сирот. Мы едва открыли счет, и сходу собрали что-то порядка
75 миллионов. 10 тысяч детей из 3000 семей получили все, что нужно, от печек до
одежды и мебели, ведь наводнение лишило их абсолютно всего. Занимались этим,
хочу сказать, всего четыре сотрудницы местных отделений Фонда!
— Сумма
колоссальная. Но в целом деньги собирать стало труднее?
— Да, это
сложно. Мы вот упомянули, что их бодро телевидение собирает. Но по-хорошему,
оно, при его-то самодостаточности, могло бы сказать – а давайте собирать
средства в фонд. Но я, повторюсь, не стал бы просить на одного ребенка, я стал
бы просить на детский туберкулез! Но… Хотя тут вдруг один человек из
Краснодарского края позвонил и перевел нам миллион. Просто так. Или вот еще
случай. Ректор гуманитарного университета, Игорь Ильинский, отмечал свое
80-летие. И он попросил всех, кто собирался его поздравлять, не дарить ему
подарков и цветов, а те деньги, что планировалось на них истратить, перевести в
наш фонд. И так было собрано 280 тысяч. А сколько подобных юбилеев с ненужными,
в общем-то, подарками? Остается только мечтать о цивилизационной формуле – «Я
отдам бедным…»
— Так это
надо ментальность менять. У нас в смысле тех же подарков процветает Византия.
— А разве
ментальность менять не нужно? Мы же показываем примеры и создаем образцы.
Которые стоят того, чтобы их поддерживать.
— Ну,
значит, по идее вас должны любить и ценить. Я не шучу.
— Президент
не раз говорил о том, что общественные структуры, полезные для государства,
должны быть допущены до бюджета. И в последние годы 4-5 миллиардов отдают в
центр, который занимается распределением грантов. Но там ведь как… Кто выше
прыгнет – тот и схватил. А нам не нужны подачки, нужны серьезные поручения
государственные – которые мы готовы исполнить, благо опыт такой есть.
— Поскольку
вы не только Фондом занимаетесь, но еще известный писатель, не могу не спросить
– над чем работаете сейчас?
— Пишу. Вот,
вышла моя книга про то время, в котором я рос, «Оглянись на повороте». Про него
столько наговорено разного, что уже и не поймешь, а как мы в нем жили-то! Нас
все время унижают тем, что и мы сами – дурные, и страна наша дурная. Моя книга
– против этого внушения.
— А мне тут
рассказали, что вы активно ратуете за присвоение библиотекам имен современных
писателей. Это здорово.
— У нас по
правилам имя человека можно присваивать библиотеке только через десять лет после
его смерти. По-моему, этот документ не совсем разумен. Вот есть Юрий Бондарев,
книги которого должны знать все. Он человек сталинградский, его в Волгограде
знают и гордятся им. И присвоение центральной библиотеке его имени – это
прекрасно, и стоит за этим вовсе не некие частные хлопоты одного писателя по
отношению к другому. У нас любят любить после смерти — так легче, проще и
безопаснее. А если это внимание продлит человеку жизнь, добавит лет? Это для
меня не приятствие, а нагрузка. Но я все время думаю, — вот мы скоро уйдем,
надо многое успеть и в этой области. У нас же профессии «писатель» больше в
списке профессий нет, графомания нарастает. Но поскольку тиражированию подлежат
как позитивные моменты, так и негативные, стараюсь множить позитив.
— Что бы вы
пожелали себе в связи с юбилеем вашего Фонда?
— Я себе желаю… Возможности поговорить с
президентом. Да, правда, чтобы он меня принял. Он мне четыре ордена уже вручил,
и относится ко мне неплохо, но мы никогда не говорили с ним, а как этого
добиваются – я не знаю. Мне очень о многом хотелось бы ему рассказать. О
детстве и о благотворительности…
Опубликовано 15.10.2017 на портале Вечерняя Москва
Фотогалерея
