11.10.2012
В газете «Правда» от 12 октября 2012 года опубликовали интервью лидера Детского фонда А.А.
Лиханова, посвященное 25-летию Детского фонда.
14 октября
исполняется 25 лет со дня основания в нашей стране Детского фонда. Созданный
как Советский детский фонд имени В.И. Ленина, теперь он стал Российским детским
фондом, а на пространстве СНГ — Международной ассоциацией детских фондов. В
день рождения этой организации в Москве, в Колонном зале Дома союзов, состоится
Международный съезд волонтёров детства, на который съедутся представители
детских фондов стран СНГ и дальнего зарубежья. Накануне знаменательной даты с
просьбой рассказать о делах и сегодняшних проблемах фонда я обратился к его
основателю и бессменному руководителю, известному писателю, учёному,
общественному деятелю Альберту Анатольевичу ЛИХАНОВУ.
Оказывается, мы государству «не интересны»
— «Правда» поздравляет Детский фонд с юбилеем. Для
новейшей истории 25 лет неустанной и такой необходимой работы — прекрасный
результат!
— А я поздравляю
«Правду» со 100-летием и, оборачиваясь на четверть века назад, к рождению
нашего фонда, благодарю её за огромную поддержку. Именно «Правда» первой
опубликовала мои статьи о проблемах детства. И это был тогда как бы прогноз на
завтра, словно косвенное предощущение бед, угрожавших нашему бытию. Как известно,
детство в Советской стране имело в целом безусловный приоритет. В детство
вкладывались колоссальные усилия. Да что там! Я и сам, дитя войны, испытал на
себе, что такое, например, воля государства, олицетворённая в облике и
поступках окружавших нас взрослых: учительницы, блокадной старушки, советующей
в детской библиотеке, что надо прочитать второкласснику; или раздатчицы в
столовой № 8 на родине у меня, в Кирове, где нас, «малокровников», кормили
дополнительными обедами. В войну к нам в область привезли 40000 детей —
ленинградских блокадников. Разместили по деревенским школам, учили с
керосиновыми лампами по утрам, а то и с лучиной, но кормили и согревали.
Секретари райкомов партии и председатели райисполкомов, на которых столько
грязи вылито либеральными историками и публицистами, ещё до рассвета начинали
утро с того, что собирали всех, кого можно, и решали: чем отопить дома, где
живут блокадные ребята, и чем их накормить. Говорят, когда стали в Ленинград
возвращать детей и первый эшелон с ребятами пришёл на тамошний Московский
вокзал, женщины, встречавшие своих младших и сами блокаду сдюжившие, встали на
колени перед другими, вятскими, женщинами, которые детей спасли, выкормили,
выучили и вернули их матерям.
— Да, это была война. Я тоже из тех лет многое
никогда не забуду. По-моему, там особо крепкие возникали между людьми связи,
очень глубокие и очень человечные…
— Война, может,
и есть тот оселок, которым поверяется любая иная, в том числе нынешняя, жизнь.
Для кого-то сытая и богатая, а, на мой взгляд, — так очень беднеющая!
— И что происходит у нас сегодня с
благотворительностью, в сфере которой вы работаете?
— Сепарация.
Одни, часто совсем малозначимые, фонды и фондики государству милы и любезны,
потому им нарезают куски пирога, выделяемого бюджетом. Особенно удобны фонды корпоративные,
принадлежащие богатым. Сам дал — сам распределил. А есть такие, как мы — без
олигархов в активе и без госдотаций. В полном смысле общественные фонды. Наш
так юридически и называется «Общероссийский общественный благотворительный фонд
«Российский детский фонд».
Я считаю, что
ниже нашего достоинства доказывать «социальную ориентированность» Российского
детского фонда. Все наши программы говорят сами за себя! Пожалуйста: «Детский
туберкулёз», «Семейный детский дом», «Глухие дети» (а в ней выделена программа
«Кохлеарная имплантация» — для малышей, родившихся совершенно глухими),
«Коровье стадо Детского фонда» (покупаем коров и раздаём особо бедным семьям с
детьми; при этом первую же тёлочку мы должны передать следующей семье),
«Духовная защита», «Детская библиотека» и так далее… Ну вот, а
Минэкономразвития нужны какие-то особенные доказательства нашей социальной
ориентированности.
— Как это понять? Что имеется в виду?
— А вот
представьте себе: у них есть реестр таких «ориентированных», куда нас не внесли
— отказали. Обращение к Совету Федерации не помогло. Да ничто не помогло. Так и
хочется сказать: нам указывают «своё» место.
— Значит, бюджетные деньги на благотворительность, и
то — своим?
— Разговоры
насчёт «прачечных» и в этой сфере бытуют довольно активно. Но я сейчас скажу о
том, чем мы озабочены больше всего. В результате ярко выраженного к нам
равнодушия профессионально подготовленный, хорошо структурированный и
совершенно патриотичный фонд, по сути дела поддерживающий государство, этому государству,
оказывается, «не интересен».
Преодолевая все препоны
— Что из сделанного вам особенно дорого?
— Начинали мы
вот с чего. Разукрупнили группы во всех домах ребёнка Советского Союза. Купили
1500 автобусов и грузовиков для всех сиротских заведений большой страны. Три
года подряд посылали медицинский десант в регион Средней Азии и Казахстана на
90 самых жарких дней. Снизили показатели младенческой смертности на 22
процента, а смертности детей второго года жизни — на 55 процентов…
Мы сами разрабатывали
программы, сами собирали на них средства и сами их реализовали. Всегда, когда
государству было плохо, мы оказывались рядом: вспомню армянское землетрясение,
чернобыльские последствия, катастрофу на железной дороге Москва—Челябинск. Ну а
потом — новые беды: Чечня, Беслан, Южная Осетия… Привозили детей в Москву,
восстанавливали в собственном реабилитационном центре — естественно, всегда для
детей бесплатно.
— А какова нынешняя ситуация?
— Крайне
тяжёлая. Чтобы в этих условиях что-то сделать, надо сначала собрать средства и
уж потом начинать. Вот начали программу «Детский туберкулёз». Ситуация для
детства более чем драматическая. Уже 280—290 тысяч детей в год заболевают ныне
этой «болезнью бедных». Мы не посягаем на какие-то инициативы в сфере собственно
медицинской помощи. Поэтому хотим помочь детям, которые, скажем, по полгода
живут в противотуберкулёзных санаториях, склонны к болезни или преодолели её,
но им нужна помощь. Чем? Многим помощь нужна самая элементарная, ведь бюджет не
может предусмотреть выдачу им, к примеру, личного белья, одежды, обуви. Плохо
там со спортинвентарём, новыми книгами. Да и с оборудованием медицинского
характера, что, к сожалению, далеко не всегда нам под силу. Но вот кировскому
санаторию «Талица» закупили целый комплекс (19 приборов) для физиокабинета,
элементарные приборы — раньше-то они тут были 50-х годов изготовления. Сейчас
приборы есть лучше, но и дороже, и если бы мы обладали госпомощью, то тут же,
конечно, направили бы средства именно на это и в дальние регионы, например на
Дальний Восток и в Сибирь, где детский туберкулёз достиг особенно серьёзных
«побед».
— То есть, насколько я понимаю, Российский детский
фонд готов исполнять государственные социальные заказы на темы общероссийского
порядка?
— Именно. Я не
устал повторять и повторю снова: нет и не может быть сиротства регионального —
хоть вятского, хоть новосибирского, а есть российское сиротство. Нет детского
туберкулёза магаданского или ростовского — есть туберкулёз, наша общероссийская
боль и забота. А потому, кроме той заботы, которую может — и должна! —
осуществить региональная власть, необходима и общероссийская добавка
(по-нынешнему, компонента), которую разумно было бы отдать общественному фонду,
коим являемся мы.
Вот много шума
было по поводу закупок томографов. Воровали все кому не лень. Я считаю, что
главная причина того воровства — в децентрализации закупок. Был бы единственный
центр приобретения такого дорогостоящего оборудования, дело стало бы
подконтрольным и, замечу, гораздо более дешёвым: закупки приобрели бы оптовый
характер, и всё обошлось бы без воровства, как раньше, когда была единая
государственная закупочная кампания.
Наше
предложение, во-первых, не выходит в основном за пределы российского
производства мед-оборудования, а во-вторых, оно будет осуществлено
благотворительной организацией, по самому закону не имеющей права ни на какие
доходы. Ну а всякие «откаты» — это не про нас.
Иногда, грешным
делом, приходит такая мысль: а может, потому именно и не входим мы в реестр «социально
ориентированных» некоммерческих организаций (НКО)?
— Это понятно, когда на примере одной, но очень
болезненной программы вы вскрываете природу взаимоотношений государственных
ведомств и общественного фонда. А можно вам обойтись без государства?
— Слов о
гражданском обществе истрачено более чем достаточно, но толку мы не видим
никакого. За многие-многие годы нам не раздалось ни единого звонка ни с какого
этажа власти с вопросом: «Чем вам помочь?» Или: «А давайте сделаем вместе!
Дайте ваши предложения». Ни разу! Самому крупному общественному фонду страны!
Благотворительному! Вот мы и перешли на практику «малых дел».
Хотя как на это
посмотреть. Вот к 1 сентября десятки наших отделений были заняты делами под
общим названием «Портфель первоклассника». Тысячи наших бедных граждан не могли
отправить малышей в школу: в семьях не хватало даже на школьный портфель, на
его содержимое, на школьную форму. И без всякого шума и гама наши отделения
выполнили эту работу, сначала собирая деньги, а потом помогая первоклассникам.
Все 25 лет
подряд мы открываем на сцене Большого театра — спасибо ему! — Международный
день защиты детей. Только в Москву привозим 10000 детей-сирот, инвалидов, детей
из бедных семей в этот день, и каждый становится гостем лучших театров столицы,
каждый получает подарок, а многие — увы, не все! — обедают в лучших ресторанах.
Всё это — на благотворительной основе. Всего же только в этот день не меньше
100 000 ребятишек получают нашу поддержку. Часто просто моральную – например,
книжку в подарок. А то и посерьёзнее — бесплатную, например, операцию.
Важнейшей своей
обязанностью считаем помощь конкретному — имярек — ребёнку. Ну, например, к нам
обратился семейный детский дом из Молдавии: одному из его воспитанников
требовалась операция на ноге, а таких там не делают. Только в Кургане делают, в
Институте имени Г.А. Илизарова. Нас с Гавриилом Абрамовичем связывали добрые
отношения, он по нашему обращению выручил десятки, если не сотни, детей, но…
его уже нет. Однако продолжатели его дела оказались достойны памяти учителя:
«нашего», «детфондовского» мальчика прооперировали дважды, все
«межгосударственные» заморочки мы преодолели, и паренёк уверенно вступил теперь
во взрослую жизнь.
— А что такое кохлеарные имплантации, о которых вы
упомянули?
— Это самая
сложная часть слухопротезирования для детей, рождённых глухими, и мы сейчас это
поддерживаем. Операцию надо сделать до 5 лет, стоит она миллион рублей из-за
того, что ребёнку вживляются части сложной системы. А она производится в
Австралии. Оперирует ребятишек Центр слухопротезирования во главе с профессором
Г.А. Тавирниладзе, а мы таких детишек, можно сказать, «отыскиваем», а теперь с
помощью «Райффайзенбанка» ещё и обеспечиваем для малыша и мамы бесплатную и
неоднократную перевозку.
— Значит, медико-социальные программы занимают в
фонде ведущее место?
— К этому нас
направила жизнь. Мы когда-то более чем плодотворно осуществили программу
«Слепые дети». Врачи-глазники из лучших центров страны осмотрели всех детей в
70 с лишним интернатах для слепых и слабовидящих, дали по каждому заключение, и
тысячу детей (из 3000) прооперировали. Но тогда эти операции делались
бесплатно. Почему бы не «отдать» нам и этот «сектор»? Медицинская помощь — дело
врачей, но «администрирование» проекта, организацию помощи, в том числе
транспорт, сопровождение, внимание и заботу, в конце концов всё это могли бы
взять на себя мы, Российский детский фонд.
Есть нечто дороже денег
— И всё же деньги ещё не всё?
— Конечно, хотя
их роль ныне обожествлена. Дороже и важнее денег — нравственная составляющая.
Желание помочь. Готовность отдать свои силы в помощь страждущим детям. Почти 25
лет, немного меньше, чем я, работает у нас Любовь Константиновна Крыжановская,
директор сразу нескольких наших благотворительных программ. Сама она из
Грозного, там могилы ее родителей. Когда началась так называемая чеченская
война, дом её разрушили, а она, будучи тогда председателем отделения детского
фонда в Чечено-Ингушетии, случайно уцелела и приехала к нам.
Одна из
программ, которую Любовь Константиновна ведёт до сих пор, хотя официально она
вроде уже и закрыта, называется «Фронтовые дети Чечни». В неё были включены 72
ребёнка, получивших огнестрельные ранения. И это — 72 истории, каждая из
которых достойна отдельного рассказа.
Одной из
девочек, её зовут Марха, разрывом снаряда оторвало обе ножки. Этим же снарядом
убило её маму. И вот мы привезли девочку в наш совместный тогда с Российским
фондом мира детский центр протезирования «Стремление». Привезли, устроили —
вдруг звонят: малышку надо срочно в инфекционную больницу. Крыжановская летит к
протезистам, забирает девочку, везёт в инфекционную, прямо-таки живёт в
больнице, пока малышку приводят в правильное состояние, снова перевозит в
«Стремление». Эту девочку протезировали несколько раз, и делали это, конечно,
врачи, но всё остальное — а это и квота на протезы, и другое лечение, и
встречи, и проводы — делала (конечно, не за деньги) наша Любовь Константиновна.
Могу с гордостью
признать: большинство наших сотрудников именно такие.
— Честь им всем и хвала! Оглядывая мысленным взором
наше общественное поле, нельзя не признать, Альберт Анатольевич, что вы —
единственный писатель, да и вообще чуть ли не единственный представитель культуры,
который такой поразительный срок — 25 лет! — служит призванию общественному,
публичному, организуя множество благих дел самого разного свойства. Для детей и
во имя детей! Но вы же писатель. Да и жизнь одна. Как вы соединяете литературу
и общественную деятельность в таких масштабах?
— Конечно, это
не просто. Но всякому человеку, мне думается, важно слышать собственное
требование к себе. Тогда выбор будет естественным. И не надо бояться нырять в
глубины жизни. Не той, которую нам преподносят чужеумные экраны и лживые
проповедники. Надо, по-моему, просто видеть, что вокруг тебя, и не
предоставлять себе такой льготы — отводить глаза в сторону.
Я и раньше-то
никогда не был автором розовых историй или волшебных сказок. А три моих
последних романа — анализ того, что произошло (и происходит!) с детством под
гнётом нынешних «духовных реконструкций». Это романы «Никто», «Сломанная
кукла», «Слётки». Дилогия «Мальчик, которому не больно» и «Девочка, которой всё
равно» — другой срез и для других возрастов, но эти повести тоже обращены к
детским бедам. Как и повесть «Эх, вы!..» и рассказ «Свора», недавно
опубликованные в журнале «Наш современник».
Не служил бы я
25 лет детству в фонде, обращённом к детским страданиям, может быть, жил бы
легче, проще. Был бы более издаваем, наверное. Хотя жаловаться грех. В
последние годы вышли два собрания сочинений, а на ТВ — пять документальных
фильмов о семейных детских домах, которые я же придумал.
Знаете, в этом
есть огромная — но внутренняя, не внешняя — радость: сначала что-то в жизни
придумать, спроектировать, много лет делать практически, а уж потом про это
написать, снять, рассказать.
Детский мир
страждущих, униженных и оскорблённых взывает о помощи к нам. Нелёгкая, часто
скорбная, кремнистая дорога. И её, может быть, не выбирают. Её подают. Как
испытание и как благодать.
Газета «Правда» от 12.10.2012 года
Фотогалерея
