25.10.2017
14 октября
Детскому фонду России 30 лет! Все эти годы во главе фонда – известный писатель
Альберт ЛИХАНОВ. Он работает не в качестве «местоблюстителя», а истинного защитника
его целей и программ. Он – адвокат детства, аналитик острых социальных проблем,
инициатор реальных действий во благо детей. Обо всём этом разговор Альберта
Анатольевича с главным редактором Андреем УГЛАНОВЫМ
Рыжков
отнёсся по-человечески
– В таком
большом и нужном деле вас должны все безоговорочно поддерживать.
– Хотелось
бы! Но давайте по порядку. За все 30 лет нашего существования мы не получили ни
рубля бюджетных средств. Всё, что удалось собрать и направить в пользу
детства, – благотворительные пожертвования граждан и организаций.
Вообще
история фонда началась в 1987 году с высокой ноты. Меня позвали в Совмин СССР и
на Политбюро ЦК КПСС, где дали возможность выступить крайне откровенно. В
Советском Союзе был 1 миллион 200 тысяч детей-сирот, жили эти дети в семьях
родственников. Но огромная масса – в сиротских заведениях разного рода: от
домов малютки (домов ребёнка) до школ-интернатов, человек на 500–800 каждый. За
годы, прошедшие со времени Отечественной войны, когда детей просто
откармливали, спасали, учили, многое к тому времени обветшало, поистрепалось,
ухудшилось.
Тогда одним
из высоких обязательств журналистики было понятие – «организатор», а я
возглавлял многотиражный журнал «Смена», и для начала мы собрали 100 библиотек
по 1000 книг для детских домов Русского Севера. Я не просто «вошёл в
тему», а побывал в десятках сиротских заведений – всюду, где бывал в
командировках. Постепенно сложилась «картина мира», и в 1980 году я написал
повесть «Благие намерения», её напечатало «Знамя». Проблемные знания
переполняли меня, и в один прекрасный день меня попросили написать записку на
имя генсека, шёл 1984 год. В 1985-м вышло первое постановление правительства по
сиротству. Весной 1987 года меня пригласил к себе Николай Иванович Рыжков,
последний, увы, председатель Совета Министров СССР. Разговор шёл 3 часа 40
минут. И принимал он меня вместе со своей женой – интерес к проблеме был
очень очеловеченным. Летом приняли новое постановление по сиротству. А в октябре
состоялась Учредительная конференция фонда в Колонном зале. Внимание приковано
было максимальное. К нам буквально хлынул поток народных пожертвований.
Вообще-то
понятие «фонд» расшифровывается как деньги и управление ими. Но мы с самого
начала изменили столь денежно-бухгалтерскую сущность фонда и создали ситуацию:
фонд вырабатывает программы и сам осуществляет их за счёт благотворительных
взносов.
Впервые хочу
объявить, сколько же средств нам удалось собрать и направить на разнообразные
программы и индивидуальную помощь детям за 30 лет. С несколькими
оговорками. Первая – мы вынуждены измерять эти параметры в долларах,
потому что денежная система СССР и РФ изменилась. Второе: мы начинали, когда
доллар стоил 60 копеек, теперь – почти 60 рублей. Третье: сначала все средства
фонда собирались через Сбербанк на его центральном счёте, и мы возвращали
регионам то, что собиралось там, и это было хорошим способом управления. Но
после распада большой страны предоставили нашим региональным отделениям право
юридической самостоятельности, и деньги, собранные на местах, лишь
декларируются в наших не финансовых, а публичных отчётах. Итак, собрано и
направлено детям 324 миллиона долларов.
– Куда шли
наши деньги?
– Первое
грозное испытание фонд прошёл в декабре 1988 года в бедах армянского
землетрясения, когда мы вернули родственникам больше 500 потерянных ребятишек и
помогли многим другим, вплоть до прямой раздачи денег. Потом последовала
вереница бедствий: катастрофы на железнодорожной дороге Уфа – Челябинск,
Чечня, Беслан, Южная Осетия, пожары в Сибири, наводнения в Крымске и на Дальнем
Востоке… Как хочется, чтобы прервался этот чрезвычайный перечень! Но мы были и
будем с детьми, когда им нужна защита.
– Давайте
поговорим о принципиальных вехах вашего пути.
– Мы
испытали точно те же перемены, ту же самую ломку, что и государство и весь
народ. Прежде всего можно утверждать, что фонд наш – народный, а не
олигархический. У нас нет глобального спонсора, от которого бы мы не
отказались. А народ, как вы знаете, обеднел. Обеднел и Детский фонд. Но
его помощь требуется именно бедным детям небогатых родителей. Поэтому
актуальность нашего присутствия в обществе велика. 10 с лишним миллионов
долларов в год – неплохой показатель, но для такой страны, как наша, да
ещё в 75 регионах – маловато. Наш президент не раз высказывался, что
гражданское общество – а это мы и есть! – должно получить доступ к
бюджету. Пока этот доступ сформулирован в форме грантов, выиграть который таким
структурированным организациям, как наша, если и возможно, то крайней
мучительно.
Ну вот мы
прооперировали в США (операция на открытом сердце) почти 900 ребятишек.
Отправляли их с мамами. Там у нас был толковый партнёр. С нашей стороны
медицинским партнёром был институт имени Бакулева академика РАН Лео Бокерии.
900 позитивных историй, все полёты успешны, операции – бесплатные.
Теперь это уже не требуется, институт Лео Антоновича справляется со всеми
тяготами детского порока сердца, но в эфире только и слышишь: помогите тому-то,
помогите этому! Почти не сомневаюсь, что в нынешних поборах на лечение детей за
рубежом немало лукавства. Но, наверное, и Минздраву надо шире оповещать о
бюджетной поддержке высокотехнологичных операций за рубежом. Ведь об этом
ничего не слышно.
Сиротство
является не по вызову
– А что вы
можете сказать о современном сиротстве?
– Оно
переведено в основном из-под ведомства Минобразования в Минтруд. Сиротство
рассматривается как социальное состояние, в отрыве от важнейшего инструмента, с
помощью которого его нужно преодолевать, – учения, обладания навыками в
труде, социальной общности. Плюс тотальная «оптимизация» сиротских учреждений в
регионах – им, а не центру переданы полномочия открывать или закрывать
детдома. Чем многие руководители территорий воспользовались. Например, в Пермском
крае.
Но сиротство
является к нам не по вызову и исчезает не всегда по приказу. Сиротство, точно
так же как детский туберкулёз, к примеру, – национальное бедствие, оно
движется невидимо и зависит от состояния народа. А по статистике, у нас
22 миллиона бедных людей.
– Что
удалось сделать фонду в борьбе с сиротством?
– Ну я не
буду уже поминать 1500 автобусов, которые мы раздарили всем детским домам
Советского Союза и разукрупнили все младенческие группы в домах ребёнка. Наше
главное социальное изобретение – семейные детские дома, которые
создавались по всей большой стране, а в России их было 368. 5021 ребёнок вырос
там. Принцип: семья берёт сразу 5 ребят, но мама становится старшим
воспитателем детского дома – ей идут зарплата, стаж, положены отпуск,
лечебные. На детей передаётся всё то, что полагалось в госдетдоме. Итак, этот
проект, опять же поддержанный решением Совмина СССР, полностью оправдал себя.
30% этих ребят получили высшее образование, остальные – среднее и
профессиональное техническое. Выросли, женились, вышли замуж, обрели
жильё – их матери и отцы награждены госнаградами (240 орденов!).
Но в 1996
году на территории РФ эти СДД были переведены в статус приёмной семьи. А это
означает – никакого соцпакета, а договор подряда. Мол, хочешь – бери
и воспитывай. Вознаграждение в пенсионный расчёт не засчитывается, стаж не
идёт, хотя на детей деньги дают – в зависимости от состоятельности
региона. Среди таких людей есть добрые, сердечные люди. Но их, что называется,
«опустили». В то же время – обратите внимание: в Беларуси
280 семейных детских домов, 50 из них – коттеджи, принадлежащие
Белорусскому детскому фонду, на Украине (до майдана) вообще 700! И повсюду они
работали по выработанной нами концепции. Я считаю решение 1996 года неразумным.
Оно принесло не пользу, а вред.
Нас могут
спасти только дети
– А как вы
относитесь к тому, что мы видим на телеэкране про детство? Это и семейные
разборки, и делёжка детей при разводах, и детский суицид, и стрельба в школах.
Разве это пример для остальных?
– Нельзя не
восторгаться мальчиком, который по чертежам узнаёт разного типа двигатели, или
другого подростка, который на глазах у публики смастерил причёски трём красивым
женщинам. У этих ребят профессия уже в руках! Раньше в большой, правда, стране
было 460 тысяч авиамодельных кружков на станциях юных техников, в школах, домах
пионеров. Сейчас, по нашим данным, – 40. Проводятся мировые и европейские
первенства для ребят. И несмотря на отсутствие интереса к современному
авиамоделизму, наши дети выигрывают. И какие ребята-то! Из неполных семей, из
многодетных!
Я не хочу
показаться ретроградом, но довольно сдержанно отношусь к песням, танцам и
другим «весёлым» навыкам, ведь они не всех начинающих прокормят в будущем. А
школа, отрочество, юность должны находиться в серьёзном сопровождении. Выбор
жизненного пути происходит без шума и хохота, а в тишине, раздумьях и с помощью
взрослых.
– Я вижу,
что большинство ваших программ носят медико-социальный характер. Какие
результаты в этой сфере?
– У нас в
Подмосковье есть собственный Детский реабилитационный центр санаторного типа.
Два центра работают в Волгограде и Кирове. У нас есть программы, рассчитанные
на детей с диабетом, на глухих детей, на ребят, больных детским церебральным
параличом.
Или вот
сейчас вместе с китайскими клиниками осуществляется проект «Панда» для детей с
ДЦП. Лечение там платное – и это от нас не зависит – но вот дорогу в
Китай и обратно для мамы и малыша мы организуем безвозмездно.
–
Испытываете ли вы чувство удовлетворённости, радости от 30‑летнего пути фонда?
– Отвечу
двойственно: удовлетворённости – нет, а радости, очень сдержанной, да.
Помочь удалось многим, хотя ведь помощь – дело забываемое и не всегда
ожидающее признания. Не зря есть такая поговорка: ни одно доброе дело не
остаётся безнаказанным. Фонд и такого хлебнул в достатке. Но у нас много добрых
историй. Мы, например, даём наши скромные стипендии с младенчества до
совершеннолетия. На праздновании 30-летия в Колонном зале мы хотим попрощаться
с братом и сестрой Миниными из Хабаровска – они уже стали взрослыми.
Музыканты сыграют им что-то доброе, напутствуя во взрослый путь. И эти
двое ребят, получившие хорошее образование, явились на свет божий, как спасение
для их родителей. А история такая. Во время Сахалинского землетрясения 90-х
годов у поварихи Марины Мининой погибли сразу четверо детей, родители, братья,
сёстры и племянники. Разом, в мгновенье ока. Её прижала бетонная балка. Остался
цел только муж, который ночью вдруг вышел на улицу покурить. Марину перевезли
санитары самолётом в Хабаровск, ей ампутировали обе ноги, дали однокомнатную
квартиру. Судьба предлагала Мининым жить дальше. А они не могли. Мучились.
Плакали. Спасали себя, как часто спасают русские. И в какой-то момент дошли до
края. И тогда эта очень простая женщина сказала мужу высокую мудрость: «Нас
могут спасти только дети. Новые дети». И безногая женщина рожает одного, а
потом второго ребёнка. Мы назначили малышам ежемесячную стипендию. Мать
наградили орденом. Перезванивались и переписывались все эти 17 лет. Но вот дети
выросли. А семья спасена – храни её судьба.
Опубликовано 12.10.2017г. на сайте газеты Аргументы недели
Фотогалерея
