61В начале 90-х, когда авторы «шоковой терапии» приступили к реализации своего проекта, люди как-то резко перестали ходить друг к другу в гости.
Впрочем, это было понятно. Цены взлетели, народ обеднел, угощать было нечем, тем более что угощать у нас принято обильно. Вот и перестали звать гостей, да и сами в гости не напрашивались.
Однако впоследствии, когда экономическая сторона жизни уже не так удручала, традиция частого приема гостей не вернулась. Но и тому легко можно было найти объяснение: работают люди много, да и уйму времени тратят на сопровождение детей в кружки и спортивные секции. До гостей ли? Но ведь и по телефону с родными и друзьями стали говорить реже, хотя сегодняшняя реальность предоставляет для этого разные возможности: аудио, видео, электронная почта. И не выходя из дому, и тратя на это небольшие деньги. Но большинство людей предпочитает, экономя время, обмениваться краткими сообщениями, интернетными картинками с готовым текстом и значками-эмодзи. Конечно, если у человека много знакомых (теперь принято говорить «контактов»), удобно таким образом быстро поприветствовать их всех, поздравить, проявить внимание. Но когда столь облегченная форма общения распространяется на близких родственников и друзей,
это уже нечто другое.
Живя с родителями в одном городе, в одном районе, а порой и на одной улице, взрослые дети, как правило, редко их навещают и даже по телефону разговаривают не часто. Речь не идет о ссоре, конфликте, обиде. Нет! Просто дел много, устал… А как отдыхает? Сразу ложится спать? Порой и ложится, но чаще «зависает» в соцсетях, смотрит телевизор, играет в компьютерные игры. То есть, на это время и силы находятся, а на живое неформальное общение с близкими (пусть даже по телефону) — нет. Почему? В ответ можно услышать про интернет-зависимость и, как следствие, – аутизацию, затрудненность в живом общении. Эти аргументы, конечно, вполне убедительны, но порождают другой вопрос: почему Интернет стал предпочтительней живого общения? Даже с близкими.
«Любите вы все усложнять! — с раздражением воскликнет читатель. — Сами же написали про зависимость». А зависимого человека объект его зависимости держит мертвой хваткой. Он от него оторваться не может. И действительно: отними у современного человека смартфон – он занервничает. Ему будет чего-то самого главного не хватать. А дорвавшись наконец до вожделенной электронной игрушки, он испытает радость встречи. Конечно, не с самой телефонной коробочкой, а с «контентом», по которому он так соскучился. Соскучился… Вот оно, ключевое слово! По смартфону скучают, а по родственникам и друзьям скучать перестали. И могут даже испытывать досаду, когда те не вовремя (всегда не вовремя!) появляются и мешают общению с любимым предметом. Как же так получилось?
Ведь сравнительно недавно было иначе. Люди скучали друг по другу, часто перезванивались, хотели повидаться. Не по какому-то особому поводу, а просто чтобы рядом побыть. Когда кого-то любишь, хочется его видеть, слышать, ощущать его присутствие. Это сложное, объемное, трудновыразимое чувство — скучать по тому, кого любишь. Причем свободного времени было отнюдь не больше, а то и меньше, чем сейчас. Люди, может, и не работали на двух работах, но бытовая жизнь была совсем не такой облегченной, как сеодня, когда нет очередей и все необходимое — продукты, хозяйственные товары, — можно купить в одном супермаркете, а можно и вовсе заказать доставку на дом. Куча бытовых приборов, возможность дистанционной оплаты квартиры и записи к врачу тоже заметно экономят время.
Что же все-таки произошло? Почему исчезает любовь? Может, потому, что из человеческих отношений изгоняется сложность? Мы часто слышим: «Не надо так усложнять. Все гораздо проще». Или короткие императивы: «Не парься», «не заморачивайся», «не переживай». Последнее употребляется постоянно, по любому поводу и напоминает заклинание. Но человек, который перестает переживать, становится бесчувственным, роботоподобным. А ведь любовь — это сплошные переживания. И радостные, и печальные, когда сердце болит за другого. И тревожные, и противоречивые, смешанные. Фактически вся человеческая культура представляет собой многоцветный ковер, сотканный из переживаний.
А как откровенно сегодня дискредитируется любовь! Сколько новых определений, с ней связанных, вошло в обиход! «Удушающая любовь», «созависимость», «токсичные отношения»… От самой терминологии веет таким холодом, что хочется не иметь ничего общего с заключенным в ней содержанием. Собственно, все это и придумано для разлучения людей. «Удушающая любовь» — основание отнять
ребенка у матери, как случилось во Франции с актрисой Натальей Захаровой. «Созависимых» настраивают на то, чтобы они отстранились от близкого человека, страдающего алкоголизмом или наркоманией, «жили своей отдельной жизнью».
А к «токсичному» (по-русски «ядовитому») вообще нельзя подходить близко. Он/она действует на вас «деструктивно»… Ах, это ваша мама? И что с того? Вы, наверное, вовремя не «сепарировались» (отделились) от нее? Так сделайте это сейчас! Какие проблемы? Если вам с ней не комфортно, старайтесь общаться как можно меньше, как можно реже.
И получается, что комфортное общение — это общение только с приятными людьми. Без споров, без переживаний (сказано же: «Не переживай!»), без лишних проблем, негатива. Встретились, пошли в кафе или на выставку, поболтали и разошлись. Словом, «без напряга». Общение как развлечение. Рекреативное. Даже термин новый, состоящий из двух иностранных слов появился: «Рекреативный секс». Это когда без каких-либо обязательств, любви и влюбленности. Просто чтобы развлечься, снять напряжение.
Рекреативное общение очень поверхностно. А главное, не предполагает выхода из «зоны комфорта». Куда проще «выйти из отношений». Поэтому не стоит удивляться такому росту разводов. Или охлаждению к родителям. Ведь так «напряжно» видеть их постаревшими, слабыми,
слушать жалобы на здоровье и стремительно сокращающуюся жизнь. Так хочется от этой унылой затхлости поскорее вырваться на
свежий воздух! Туда, где звучат веселый смех, шутки, бодрая музыка и никто не грузит тебя какими-то серьезными разговорами, от которых только портится настроение.
Можно подумать, что это вполне естественно: молодым и здоровым тяжело находиться вблизи угасающей жизни. С одной стороны, это так. А с другой, нормой человеческих отношений было видеться с близкими тем чаще, чем им меньше оставалось жить. Узнав о тяжелой болезни родных или друзей, люди могли приехать за тридевять земель, чтобы побыть с больным, поухаживать или хотя бы попрощаться. Конечно, бывало и такое, как в начале «Евгения Онегина» («Какое низкое коварство полуживого забавлять…» и т. д.). Но автор тут же дает герою весьма нелестную характеристику: «молодой повеса». Да и гораздо типичнее ситуации, описанные в «Войне и мире». Вот предсмертная болезнь графа Ильи Андреевича Ростова:
«С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не встать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья»
Обратите внимание, графиня заботилась о нем день и ночь, хотя в доме было полно слуг, и она могла бы, уж во всяком случае ночью, переодевшись, удобно расположиться в своей постели. Но ей не хотелось расставаться с мужем ни на мгновение. Будто она стремилась наглядеться на него впрок, на все то время, что придется коротать без него. В этой сцене есть еще однадеталь, на которую стоит обратить внимание:
«Перед смертью он <граф>, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение имения»
То есть графиня самозабвенно ухаживала за умирающим супругом, не смотря на его тяжелую вину перед семьей. Далеко не всем современным женам это будет понятно, — не то что близко! А вот как ухаживала за больной Наташей Ростовой ее родственница и подруга Соня:
«Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове и исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того, чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки»
Можно вспомнить еще несколько подобных эпизодов из романа Льва Толстого и привести множество других литературных и жизненных примеров того, как в тяжелые для человека минуты близкие старались быть с ним рядом, поддерживать его.
В 1994 году мы были в Германии, и нас ужаснуло огромное количество домов для престарелых. Немцы рассказывали об этом с гордостью. У нас же сдавать родственников в такие заведения было еще не принято, нам казалось, что это позор. Прошло тридцать лет. И что же? Дома для престарелых стали в нашей стране обыденностью. В любом отдаленном поселке можно встретить такое учреждение. С прагматической точки зрения это легко объяснить и даже оправдать. У работающих людей и так забот полон рот, да и старикам не хочется быть обузой. Прагматизм (так же, как и комфортомания) вообще не совместим с любовью. Суть любви — верность и жертвенность. А с прагматической точки зрения это полный абсурд. Какая польза от верности? Какая выгода от жертвенности? Одни убытки.
Огромную роль в разобщении людей сыграла и ковидная компания. Человеческие контакты был представлены не только как затратные
по времени, нервной энергии и т. п., но и как чрезвычайно опасные, угрожающие жизни. Это была трехгодичная эпоха нравственных перевертышей. Взрослые дети, которые не навещали своих родителей и тем более не привозили внуков, считались образцовыми. Они
соблюдали правила безопасности, не желали заразить своих стариков. Очень многие и после снятия ковидных ограничений еще долго боялись ходить туда, где ожидалось скопление народа. Даже на похороны и в церковь.
Хочется для сравнения привести слова святителя Дионисия Великого, жившего в III веке. Рассказывая о чуме в Александрии, он пишет, что она была «самое страшное из всего страшного… событие исключительное, какого никто не мог ожидать». Как же вели себя христиане и как язычники?
«Весьма многие из наших братьев <христиан>, — пишет Дионисий, — по преизбытку милосердия и по братолюбию, не жалея себя, поддерживали друг друга, безбоязненно навещали больных, безотказно служили им, ухаживали за ними ради Христа. Многие, ухаживая за больными и укрепляя других, скончались сами. Так уходили из жизни лучшие из братьев: священники, диаконы, миряне; их осыпали похвалами, ибо такая смерть, возможная только по великому благочестию и крепкой вере, считалась равной мученичеству…
Язычники же вели себя совсем по-другому: заболевавших выгоняли из дома, бросали самых близких, выкидывали на улицу полумертвых, оставляли трупы без погребения — боялись смерти, отклонить которую при всех ухищрениях было нелегко»
(цит. по книге Евсевия Кесарийского «Церковная история»).
Так каких же традиционных ценностей придерживались общество и государство в период ковидной истерии? Хорошо хоть про улицу речь не шла, поскольку теперь много больниц. Но пандемия короновируса закончилась (как шутят порой, «СВО победило ковид»), а человеческие отношения будто остались на необъявленном карантине…
Ирина МЕДВЕДЕВА
Татьяна ШИШОВА
