82Мой старший друг, пожилой врач, однажды в сердцах назвал Россию страной талантливых людей, из которых ничего не выходит. А когда я стал ему возражать, ответил, что спорить нам в общем-то не о чем: оба мы
восхищаемся талантами наших детей и оба горюем, когда к старшим классам или в студенческие годы былые надежды на них зачастую развеиваются.
«Можешь объяснить, в чём тут причина?» — спросил мой собеседник.
Односложно ответить на этот вопрос,по-моему, трудно. Но одна из возможных причин очевидна: педагогические ошибки взрослых в пору, когда ребёнок строит каркас своей личности.
…Был у меня в детстве одноклассник Миша, стройный и кудрявый, как античный бог. С детства отличался неугомонностью. В любое дело погружался с головой, достигая прекрасных результатов. По всем школьным предметам с лёгкостью получал отличные оценки. Ровесники еле выговаривали иноязычные слова, он же скороговоркой тараторил так, словно впитал чужую речь с молоком матери. В школьном ансамбле выбивал барабанную дробь столь виртуозно, что ему прочили карьеру в рок-музыке. Все были уверены
в его блестящем будущем.
Но, когда ему было тринадцать лет, родители его уехали в многолетнюю командировку в Африку. Мишка остался на попечении бабушки,
матери отца, вызванной из деревни. За её плечами было всего несколько классов сельской школы. Мишка любил бабушку. Но понятно, что авторитетом для него, такого умного и талантливого, быть она не могла. И Мишка сам стал для себя авторитетом, стал жить по собственному разумению. По своей привычке погружаться во всё с головой он в старших классах школы с головой погрузился в пьянство, начав с безобидного, вроде бы, пива, которым угощали старшие приятели. Таланты его быстро потускнели. Поступил в педагогический вуз. Но и в студенчестве продолжал квасить, а потом и после окончания института. К середине жизни потерял работу, и в конце концов угас на загородной даче, проедая остатки нажитого родителями…
А ведь не сказать, что Мишка родился в плохой семье. Напротив, семья была благополучная, крепкая, с определенными устоями. Только вот как к этим устоям приобщали — вопрос интересный. Папа, министерский работник, до отъезда за границу регулярно занимался Мишкиным
воспитанием по выходным. Согласно своей педагогической методе, заставлял сына вести дневник, записывать туда всё, что происходило за
день. Потом проверял ошибки и заставлял переписывать до тех пор, пока в тексте не оставалось ни одной. Выглядела такая запись так: «Сегодня я опять плохо себя вёл. Когда бабушка позвала пить чай, сразу не пошёл, а продолжал играть в палки, что мне строго запрещено. Попал мальчику палкой в лицо, чем причинил ему боль. Я всё понял и осознал свою вину. Даю честное слово, что больше так себя вести не буду». На следующей странице можно было прочитать: «Сегодня я опять плохо себя вёл. Когда пришёл домой, то…» и так далее. Система воспитания Мишкиного отца потерпела крах. А всё потому, что никто никого еще одними нотациями, нравоучениями к добру не приобщил.
В течение нескольких десятилетий я спрашивал многих известных и успешных наших соотечественников, какую роль в их воспитании играли
взрослые. И уяснил важную закономерность: эти состоявшиеся люди в детском возрасте формировали себя, используя в качестве каркаса личность близкого им взрослого, а в качестве цемента — свои поступки. Старшие же в упомянутых случаях вели себя так, чтобы младшим хотелось им подражать. Словом, секрет успеха в том, чтобы рядом с ребенком был образец для подражания и благоприятная для строительства личности среда.
Опять вспоминаю свое детство. И человека, который был старшим пионервожатым в нашем летнем лагере. Звали мы его Володей, хотя был
он значительно старше нас. Володя Матвеев был неистощим на выдумки, и каждый день воодушевлял нас на новые дела. Благодаря этому жизнь в нашем лагере превратилась в калейдоскоп фантстически ярких событий.
Помню, как по его призыву в жаркий июльский день мы в одеяниях из травы изображали доисторических людей, исполняли их дикие песни и пляски. Володя с венком на голове и в юбке из папортника бегал босиком полагерной лужайке с пожарным шлангом, поливая всех желающих. В другой день обитатели лагеря перенеслись в «машине времени» на несколько десятилетий вперед и сочиняли стихи о том, что с нами произойдет в будущем.
Ему, доброму, красивому и сильному, хотелось подражать. И потому в Володиных затеях всегда участвовал весь лагерь. Например, в объявленных им соревнованиях по классической борьбе и футболу, в цирковых представлениях, вечерних посиделках у костра, или в походах, где мы учились ставить палатку, разжигать огонь, печь картошку и варить кашу в котелке. Однажды он устроил конкурс врунов. Любой мог зайти в радиорубку и во всеуслышание, через репродукторы, развешанные в разных местах, рассказать какую-нибудь небывальщину. Из любопытства я тоже забежал в радиорубку, взглянуть, что там происходит. «Ну давай, говори — вот микрофон!», — сказал заведующий радиорубкой Женя, рыжий парень в ковбойке, не дав ни минуты на размышление. И я сбивчиво начал плести всё, что в тот момент приходило в голову.
Поток фантазии увлек меня. Краем глаза я видел, как рыжий радист, содрогаясь от беззвучного смеха и держась за живот, во время моего монолога медленно сползает со стула на пол. Когда я вышел из радиорубки, понял, что неожиданно стал человеком популярным, — встречные, завидя меня, либо начинали улыбаться, либо во весь голос хохотали. На утреннем общем сборе — пионерской линейке — Володя Матвеев вручил мне главный приз конкурса — кулек карамели.
Возможно, толчок будущим своим литературным занятиям я получил именно тогда, в восьмилетнем возрасте, с участия в придуманном Володей соревновании фантазёров. С того памятного лета мы почти не встречались, но я чувствовал его присутствие в своей жизни и старался не упускать его из поля зрения в пору его работы в журналах «Пионер» и «Мурзилка». И в особенности, когда Владимир Федорович Матвеев возглавил «Учительскую газету», которую сделал одним из самых ярких изданий России. Полагаю, он умел воодушевлять людей, а кроме того, был прекрасным педагогом. Вот и в нашем пионерлагере «Лесная республика» он формировал вокруг нас, своих подопечных такую среду, в которой мы могли создать каркас своей личности. Среду, которая поощряла к совершению поступков.
В нашем лагере взрослые не читали нотаций детям. Ведь в атмосфере принуждения совершить самостоятельный поступок почти невозможно. Поступки — это ещё и то, что делает нас. А взрослые в том лагере и, в первую очередь, наш пионервожатый, своим примером побуждали нас совершать поступки. Матвееву хотелось, чтобы мы стали многомерными личностями. Поэтому он втягивал нас в свои феерические затеи и во всевозможные занятия творчеством, где каждый мог проявить свою неодномерность. В «Лесной республике» я занимался живописью, фотографией, шахматами и успевал много чего еще. То же самое происходило и с другими моими товарищами по
лагерю. Мы, тогдашние Володины питомцы, начали осознавать себя благодаря ему разносторонними личностями и ощутили стремление к поиску. Матвеевское воспитание для нас было равнознач-
но библейскому «Встань и иди!».
Всеобъемлющего ответа на вопрос «почему так не везде?» у меня нет. Однако уверен в одном: когда опыт подобных педагогов станет предметом изучения и его начнут повсеместно тиражировать, у нас будет гораздо меньше поводов горевать по поводу нереализованных талантов.
Илья МЕДОВОЙ
